После чая все займутся чем-нибудь: кто пойдет к речке и тихо бродит по берегу, толкая ногой камешки в воду; другой сядет к окну и ловит глазами каждое мимолетное явление: пробежит ли кошка по двору, пролетит ли галка, наблюдатель и ту и другую преследует взглядом и кончиком своего носа,
поворачивая голову то направо, то налево. Так иногда собаки любят сидеть по целым дням на окне, подставляя голову под солнышко и тщательно оглядывая всякого прохожего.
Индейкам и курам не было числа; промеж них расхаживал петух мерными шагами, потряхивая гребнем и
поворачивая голову набок, как будто к чему-то прислушиваясь; свинья с семейством очутилась тут же; тут же, разгребая кучу сора, съела она мимоходом цыпленка и, не замечая этого, продолжала уписывать арбузные корки своим порядком.
Он опять прикорнул перед огнем. Садясь на землю, уронил он руку на мохнатый затылок одной из собак, и долго не
поворачивало головы обрадованное животное, с признательной гордостью посматривая сбоку на Павлушу.
Неточные совпадения
— А у тебя косичка, — сказал он, осторожно
поворачивая ее
голову. — Косичка. Видишь, вот тут. Нет, нет мы делом занимаемся.
— Чем я неприлично вела себя? — громко сказала она, быстро
поворачивая к нему
голову и глядя ему прямо в глаза, но совсем уже не с прежним скрывающим что-то весельем, а с решительным видом, под которым она с трудом скрывала испытываемый страх.
Пока он
поворачивал его, чувствуя свою шею обнятою огромной исхудалой рукой, Кити быстро, неслышно перевернула подушку, подбила ее и поправила
голову больного и редкие его волоса, опять прилипшие на виске.
Прочие дворяне сидели на диванах, кучками жались к дверям и подле окон; один, уже, немолодой, но женоподобный по наружности помещик, стоял в уголку, вздрагивал, краснел и с замешательством вертел у себя на желудке печаткою своих часов, хотя никто не обращал на него внимания; иные господа, в круглых фраках и клетчатых панталонах работы московского портного, вечного цехового мастера Фирса Клюхина, рассуждали необыкновенно развязно и бойко, свободно
поворачивая своими жирными и
голыми затылками; молодой человек, лет двадцати, подслеповатый и белокурый, с ног до
головы одетый в черную одежду, видимо робел, но язвительно улыбался…
Когда он и Лютов вышли в столовую, Маракуев уже лежал, вытянувшись на диване,
голый, а Макаров, засучив рукава, покрякивая, массировал ему грудь, живот, бока. Осторожно
поворачивая шею, перекатывая по кожаной подушке влажную
голову, Маракуев говорил, откашливаясь, бессвязно и негромко, как в бреду: