Неточные совпадения
— Ну, хорошо, как встану,
напишу… Ты ступай к себе, а я подумаю. Ничего ты не
умеешь сделать, — добавил он, — мне и об этой дряни надо самому хлопотать.
«Ведь и я бы мог все это… — думалось ему, — ведь я
умею, кажется, и
писать; писывал, бывало, не то что письма, и помудренее этого! Куда же все это делось? И переехать что за штука? Стоит захотеть! „Другой“ и халата никогда не надевает, — прибавилось еще к характеристике другого; — „другой“… — тут он зевнул… — почти не спит… „другой“ тешится жизнью, везде бывает, все видит, до всего ему дело… А я! я… не „другой“!» — уже с грустью сказал он и впал в глубокую думу. Он даже высвободил голову из-под одеяла.
— Почему? — повторила она и быстро обернулась к нему с веселым лицом, наслаждаясь тем, что на каждом шагу
умеет ставить его в тупик. — А потому, — с расстановкой начала потом, — что вы не спали ночь,
писали все для меня; я тоже эгоистка! Это, во-первых…
— Тебя послушать, так ты и бумаги не
умеешь в управу
написать, и письма к домовому хозяину, а к Ольге письмо
написал же? Не путал там которого и что? И бумага нашлась атласная, и чернила из английского магазина, и почерк бойкий: что?
— Вы робят наускоре обучайте; нам ведь только бы читать да
писать умели. Да цифири малость. Без чего нельзя, так нельзя, а лишнего для нас не требуется. Нам дети дома нужны. А ежели который стараться не станет, можно такого и попугать. Вон он в углу веник — стоит. Сделайте милость, постарайтесь.
Неточные совпадения
С раннего утра до позднего вечера, не уставая ни душевными, ни телесными силами,
писал он, погрязнув весь в канцелярские бумаги, не ходил домой, спал в канцелярских комнатах на столах, обедал подчас с сторожами и при всем том
умел сохранить опрятность, порядочно одеться, сообщить лицу приятное выражение и даже что-то благородное в движениях.
— Случайно-с… Мне все кажется, что в вас есть что-то к моему подходящее… Да не беспокойтесь, я не надоедлив; и с шулерами уживался, и князю Свирбею, моему дальнему родственнику и вельможе, не надоел, и об Рафаэлевой Мадонне госпоже Прилуковой в альбом
сумел написать, и с Марфой Петровной семь лет безвыездно проживал, и в доме Вяземского на Сенной в старину ночевывал, и на шаре с Бергом, может быть, полечу.
Там целый год не знали, что я
писать не
умею.
— Этот, иногда, ничего, интересный, но тоже очень кричит. Тоже, должно быть, злой. И женщин не
умеет писать. Видно, что любит, а не
умеет… Однако — что же это Иван? Пойду, взгляну…
Особенно ценным в Нехаевой было то, что она
умела смотреть на людей издали и сверху. В ее изображении даже те из них, о которых почтительно говорят, хвалебно
пишут, становились маленькими и незначительными пред чем-то таинственным, что она чувствовала. Это таинственное не очень волновало Самгина, но ему было приятно, что девушка, упрощая больших людей, внушает ему сознание его равенства с ними.