Неточные совпадения
— Эй, Игнашка? Что несешь,
дурак? — спросит
он идущего по двору человека.
В это время из подъезда выбежал огромный лакей, в ливрейном фраке нараспашку, с аксельбантами и в штиблетах.
Он подошел к казачку, дал
ему сначала оплеуху, потом назвал
дураком.
— Оттреплет этакий барин! — говорил Захар. — Такая добрая душа; да это золото — а не барин, дай Бог
ему здоровья! Я у
него как в царствии небесном: ни нужды никакой не знаю, отроду
дураком не назвал; живу в добре, в покое, ем с
его стола, уйду, куда хочу, — вот что!.. А в деревне у меня особый дом, особый огород, отсыпной хлеб; мужики все в пояс мне! Я и управляющий и можедом! А вы-то с своим…
— Не туда, здесь ближе, — заметил Обломов. «
Дурак, — сказал
он сам себе уныло, — нужно было объясниться! Теперь пуще разобидел. Не надо было напоминать:
оно бы так и прошло, само бы забылось. Теперь, нечего делать, надо выпросить прощение».
—
Дурак,
дурак! — вдруг вслух сказал
он, хватая ландыши, ветку, и почти бегом бросился по аллее. — Я прощенья просил, а она… ах, ужели?.. Какая мысль!
И вдруг теперь в две недели Анисья доказала
ему, что
он — хоть брось, и притом она делает это с такой обидной снисходительностью, так тихо, как делают только с детьми или с совершенными
дураками, да еще усмехается, глядя на
него.
Он засмеялся и даже не назвал Захара
дураком.
— Точно что
дурак, — подтвердила Анисья, —
он и за каретой когда едет, так словно спит.
— Я думал, что болтовня
их взволнует тебя. Катя, Марфа, Семен и этот
дурак Никита Бог знает что говорят…
— Хорош друг! — говорил Тарантьев. — Я слышал,
он и невесту у тебя поддел; благодетель, нечего сказать! Ну, брат,
дурак ты, земляк…
— Нет, не оставлю! Ты меня не хотел знать, ты неблагодарный! Я пристроил тебя здесь, нашел женщину-клад. Покой, удобство всякое — все доставил тебе, облагодетельствовал кругом, а ты и рыло отворотил. Благодетеля нашел: немца! На аренду имение взял; вот погоди:
он тебя облупит, еще акций надает. Уж пустит по миру, помяни мое слово!
Дурак, говорю тебе, да мало
дурак, еще и скот вдобавок, неблагодарный!
— Что кричишь-то? Я сам закричу на весь мир, что ты
дурак, скотина! — кричал Тарантьев. — Я и Иван Матвеич ухаживали за тобой, берегли, словно крепостные, служили тебе, на цыпочках ходили, в глаза смотрели, а ты обнес
его перед начальством: теперь
он без места и без куска хлеба! Это низко, гнусно! Ты должен теперь отдать
ему половину состояния; давай вексель на
его имя; ты теперь не пьян, в своем уме, давай, говорю тебе, я без того не выйду…
— Знал бы ты, какой
он дурак, этот Макаров, — точно оса, жужжала Елена в ухо ему. — А вон этот, который наклонился к Набокову, Шура Протопопов, забавный человечек. Набоков очень элегантный мужчина. А вообще какие все неуклюжие, серые…
— Ну, так и я тогда же подумала! Лжет он мне, бесстыжий, вот что! И приревновал он теперь меня, чтобы потом на меня свалить. Ведь
он дурак, ведь он не умеет концов хоронить, откровенный он ведь такой… Только я ж ему, я ж ему! «Ты, говорит, веришь, что я убил», — это мне-то он говорит, мне-то, это меня-то он тем попрекнул! Бог с ним! Ну постой, плохо этой Катьке будет от меня на суде! Я там одно такое словечко скажу… Я там уж все скажу!
Неточные совпадения
Бывало,
он трунил забавно, // Умел морочить
дурака // И умного дурачить славно, // Иль явно, иль исподтишка, // Хоть и
ему иные штуки // Не проходили без науки, // Хоть иногда и сам впросак //
Он попадался, как простак. // Умел
он весело поспорить, // Остро и тупо отвечать, // Порой расчетливо смолчать, // Порой расчетливо повздорить, // Друзей поссорить молодых // И на барьер поставить
их,
— Разумеется, я это очень понимаю. Экой
дурак старик! Ведь придет же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что,
он с виду как? бодр? держится еще на ногах?
«
Он совсем
дурак! — подумал про себя Чичиков. — Оборвышу позволить, а генералу не позволить!» И вслед за таким размышлением так возразил
ему вслух:
Экой я
дурак в самом деле!» Сказавши это,
он переменил свой шотландский костюм на европейский, стянул покрепче пряжкой свой полный живот, вспрыснул себя одеколоном, взял в руки теплый картуз и бумаги под мышку и отправился в гражданскую палату совершать купчую.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и
он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» —
ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали
ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных
им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не
дурак ли я был доселе?