Неточные совпадения
— Эх, ты! Не знаешь
ничего. Да все мошенники натурально пишут — уж это ты мне поверь! Вот, например, — продолжал он, указывая на Алексеева, — сидит честная душа, овца овцой, а напишет ли он натурально? —
Никогда. А родственник его, даром что свинья
и бестия, тот напишет.
И ты не напишешь натурально! Стало быть, староста твой уж потому бестия, что ловко
и натурально написал. Видишь ведь, как прибрал слово к слову: «Водворить на место жительства».
Илье Ильичу не нужно было пугаться так своего начальника, доброго
и приятного в обхождении человека: он
никогда никому дурного не сделал, подчиненные были как нельзя более довольны
и не желали лучшего. Никто
никогда не слыхал от него неприятного слова, ни крика, ни шуму; он
никогда ничего не требует, а все просит. Дело сделать — просит, в гости к себе — просит
и под арест сесть — просит. Он
никогда никому не сказал ты; всем вы:
и одному чиновнику
и всем вместе.
Он понял, что ему досталось в удел семейное счастье
и заботы об имении. До тех пор он
и не знал порядочно своих дел: за него заботился иногда Штольц. Не ведал он хорошенько ни дохода, ни расхода своего, не составлял
никогда бюджета —
ничего.
В газетах ни разу никому не случилось прочесть чего-нибудь подобного об этом благословенном Богом уголке.
И никогда бы
ничего и не было напечатано,
и не слыхали бы про этот край, если б только крестьянская вдова Марина Кулькова, двадцати восьми лет, не родила зараз четырех младенцев, о чем уже умолчать никак было нельзя.
Как в организме нет у него
ничего лишнего, так
и в нравственных отправлениях своей жизни он искал равновесия практических сторон с тонкими потребностями духа. Две стороны шли параллельно, перекрещиваясь
и перевиваясь на пути, но
никогда не запутываясь в тяжелые, неразрешаемые узлы.
— Как, ты
и это помнишь, Андрей? Как же! Я мечтал с ними, нашептывал надежды на будущее, развивал планы, мысли
и… чувства тоже, тихонько от тебя, чтоб ты на смех не поднял. Там все это
и умерло, больше не повторялось
никогда! Да
и куда делось все — отчего погасло? Непостижимо! Ведь ни бурь, ни потрясений не было у меня; не терял я
ничего; никакое ярмо не тяготит моей совести: она чиста, как стекло; никакой удар не убил во мне самолюбия, а так, Бог знает отчего, все пропадает!
Штольц сказал про него, что он апатичен, что
ничто его не занимает, что все угасло в нем… Вот ей
и захотелось посмотреть, все ли угасло,
и она пела, пела… как
никогда…
Вино он брал с биржи
и прятал сам,
и сам доставал; но на столе
никогда никто не видал
ничего, кроме графина водки, настоенной смородинным листом; вино же выпивалось в светлице.
Сама Агафья Матвеевна не в силах была не только пококетничать с Обломовым, показать ему каким-нибудь признаком, что в ней происходит, но она, как сказано,
никогда не сознавала
и не понимала этого, даже забыла, что несколько времени назад этого
ничего не происходило в ней,
и любовь ее высказалась только в безграничной преданности до гроба.
Он этого не соображал
ничего и только ждал от нее многого впереди, но далеко впереди, не проча
никогда ее себе в подруги.
Не обольстит его никакая нарядная ложь,
и ничто не совлечет на фальшивый путь; пусть волнуется около него целый океан дряни, зла, пусть весь мир отравится ядом
и пойдет навыворот —
никогда Обломов не поклонится идолу лжи, в душе его всегда будет чисто, светло, честно…
С полгода по смерти Обломова жила она с Анисьей
и Захаром в дому, убиваясь горем. Она проторила тропинку к могиле мужа
и выплакала все глаза, почти
ничего не ела, не пила, питалась только чаем
и часто по ночам не смыкала глаз
и истомилась совсем. Она
никогда никому не жаловалась
и, кажется, чем более отодвигалась от минуты разлуки, тем больше уходила в себя, в свою печаль,
и замыкалась от всех, даже от Анисьи. Никто не знал, каково у ней на душе.
Был один из тех сказочных вечеров, когда русская зима с покоряющей, вельможной щедростью развертывает все свои холодные красоты. Иней на деревьях сверкал розоватым хрусталем, снег искрился радужной пылью самоцветов, за лиловыми лысинами речки, оголенной ветром, на лугах лежал пышный парчовый покров, а над ним — синяя тишина, которую, казалось,
ничто и никогда не поколеблет. Эта чуткая тишина обнимала все видимое, как бы ожидая, даже требуя, чтоб сказано было нечто особенно значительное.
— Мне сегодня необыкновенно легче, но я уже знаю, что это всего лишь минута. Я мою болезнь теперь безошибочно понимаю. Если же я вам кажусь столь веселым, то
ничем и никогда не могли вы меня столь обрадовать, как сделав такое замечание. Ибо для счастия созданы люди, и кто вполне счастлив, тот прямо удостоен сказать себе: «Я выполнил завет Божий на сей земле». Все праведные, все святые, все святые мученики были все счастливы.
Неточные совпадения
— Лучше всего вы это посмотрите. Впрочем, во всяком случае, — продолжал он весьма добродушно, — будьте всегда покойны
и не смущайтесь
ничем, даже если бы
и хуже что произошло.
Никогда и ни в чем не отчаивайтесь: нет дела неисправимого. Смотрите на меня: я всегда покоен. Какие бы ни были возводимы на меня казусы, спокойствие мое непоколебимо.
Однако мне всегда было странно: я
никогда не делался рабом любимой женщины; напротив, я всегда приобретал над их волей
и сердцем непобедимую власть, вовсе об этом не стараясь. Отчего это? — оттого ли что я
никогда ничем очень не дорожу
и что они ежеминутно боялись выпустить меня из рук? или это — магнетическое влияние сильного организма? или мне просто не удавалось встретить женщину с упорным характером?
Когда он ушел, ужасная грусть стеснила мое сердце. Судьба ли нас свела опять на Кавказе, или она нарочно сюда приехала, зная, что меня встретит?..
и как мы встретимся?..
и потом, она ли это?.. Мои предчувствия меня
никогда не обманывали. Нет в мире человека, над которым прошедшее приобретало бы такую власть, как надо мною. Всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу
и извлекает из нее все те же звуки… Я глупо создан:
ничего не забываю, —
ничего!
Что было с нею мне делать? Я, знаете,
никогда с женщинами не обращался; думал, думал, чем ее утешить,
и ничего не придумал; несколько времени мы оба молчали… Пренеприятное положение-с!
Моя любовь никому не принесла счастья, потому что я
ничем не жертвовал для тех, кого любил: я любил для себя, для собственного удовольствия; я только удовлетворял странную потребность сердца, с жадностью поглощая их чувства, их нежность, их радости
и страданья —
и никогда не мог насытиться.