Неточные совпадения
Крестьяне в известное время возили хлеб на ближайшую пристань
к Волге, которая была их Колхидой и Геркулесовыми Столпами, да
раз в год ездили некоторые на ярмарку, и более никаких сношений ни с кем
не имели.
Это случалось периодически один или два
раза в месяц, потому что тепла даром в трубу пускать
не любили и закрывали печи, когда в них бегали еще такие огоньки, как в «Роберте-дьяволе». Ни
к одной лежанке, ни
к одной печке нельзя было приложить руки: того и гляди, вскочит пузырь.
— Да, да, — повторял он, — я тоже жду утра, и мне скучна ночь, и я завтра пошлю
к вам
не за делом, а чтоб только произнести лишний
раз и услыхать, как раздастся ваше имя, узнать от людей какую-нибудь подробность о вас, позавидовать, что они уж вас видели… Мы думаем, ждем, живем и надеемся одинаково. Простите, Ольга, мои сомнения: я убеждаюсь, что вы любите меня, как
не любили ни отца, ни тетку, ни…
Он сел
к столу и начал писать быстро, с жаром, с лихорадочной поспешностью,
не так, как в начале мая писал
к домовому хозяину. Ни
разу не произошло близкой и неприятной встречи двух которых и двух что.
Но осенние вечера в городе
не походили на длинные, светлые дни и вечера в парке и роще. Здесь он уж
не мог видеть ее по три
раза в день; здесь уж
не прибежит
к нему Катя и
не пошлет он Захара с запиской за пять верст. И вся эта летняя, цветущая поэма любви как будто остановилась, пошла ленивее, как будто
не хватило в ней содержания.
— Брось сковороду, пошла
к барину! — сказал он Анисье, указав ей большим пальцем на дверь. Анисья передала сковороду Акулине, выдернула из-за пояса подол, ударила ладонями по бедрам и, утерев указательным пальцем нос, пошла
к барину. Она в пять минут успокоила Илью Ильича, сказав ему, что никто о свадьбе ничего
не говорил: вот побожиться
не грех и даже образ со стены снять, и что она в первый
раз об этом слышит; говорили, напротив, совсем другое, что барон, слышь, сватался за барышню…
Последний, если хотел, стирал пыль, а если
не хотел, так Анисья влетит, как вихрь, и отчасти фартуком, отчасти голой рукой, почти носом,
разом все сдует, смахнет, сдернет, уберет и исчезнет;
не то так сама хозяйка, когда Обломов выйдет в сад, заглянет
к нему в комнату, найдет беспорядок, покачает головой и, ворча что-то про себя, взобьет подушки горой, тут же посмотрит наволочки, опять шепнет себе, что надо переменить, и сдернет их, оботрет окна, заглянет за спинку дивана и уйдет.
Тетка быстро обернулась, и все трое заговорили
разом. Он упрекал, что они
не написали
к нему; они оправдывались. Они приехали всего третий день и везде ищут его. На одной квартире сказали им, что он уехал в Лион, и они
не знали, что делать.
И вдруг она опять стала покойна, ровна, проста, иногда даже холодна. Сидит, работает и молча слушает его, поднимает по временам голову, бросает на него такие любопытные, вопросительные, прямо идущие
к делу взгляды, так что он
не раз с досадой бросал книгу или прерывал какое-нибудь объяснение, вскакивал и уходил. Оборотится — она провожает его удивленным взглядом: ему совестно станет, он воротится и что-нибудь выдумает в оправдание.
Он три
раза перевернулся на диване от этого известия, потом посмотрел в ящик
к себе: и у него ничего
не было. Стал припоминать, куда их дел, и ничего
не припомнил; пошарил на столе рукой, нет ли медных денег, спросил Захара, тот и во сне
не видал. Она пошла
к братцу и наивно сказала, что в доме денег нет.
Илья Ильич позавтракал, прослушал, как Маша читает по-французски, посидел в комнате у Агафьи Матвеевны, смотрел, как она починивала Ванечкину курточку, переворачивая ее
раз десять то на ту, то на другую сторону, и в то же время беспрестанно бегала в кухню посмотреть, как жарится баранина
к обеду,
не пора ли заваривать уху.
У ней стукнуло сердце, и
не в первый
раз, лишь только начинались вопросы, близкие
к делу.
— С горя, батюшка, Андрей Иваныч, ей-богу, с горя, — засипел Захар, сморщившись горько. — Пробовал тоже извозчиком ездить. Нанялся
к хозяину, да ноги ознобил: сил-то мало, стар стал! Лошадь попалась злющая; однажды под карету бросилась, чуть
не изломала меня; в другой
раз старуху смял, в часть взяли…
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем
к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два
раза заглянул, а там // Уж
к ним и носу
не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты
к ним на той неделе зван. —
Мечтам и годам нет возврата; //
Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью брата // И, может быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит
не раз младая дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так, видно, небом суждено. // Полюбите вы снова: но… // Учитесь властвовать собою: //
Не всякий вас, как я, поймет; //
К беде неопытность ведет».
Подошедши
к бюро, он переглядел их еще
раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно, в один из ящиков, где, верно, им суждено быть погребенными до тех пор, покамест отец Карп и отец Поликарп, два священника его деревни,
не погребут его самого,
к неописанной радости зятя и дочери, а может быть, и капитана, приписавшегося ему в родню.
Счастлив писатель, который мимо характеров скучных, противных, поражающих и печальною своею действительностью, приближается
к характерам, являющим высокое достоинство человека, который из великого омута ежедневно вращающихся образов избрал одни немногие исключения, который
не изменял ни
разу возвышенного строя своей лиры,
не ниспускался с вершины своей
к бедным, ничтожным своим собратьям, и,
не касаясь земли, весь повергался и в свои далеко отторгнутые от нее и возвеличенные образы.
Никак
не мог он понять, что бы значило, что ни один из городских чиновников
не приехал
к нему хоть бы
раз наведаться о здоровье, тогда как еще недавно то и дело стояли перед гостиницей дрожки — то почтмейстерские, то прокурорские, то председательские.