Неточные совпадения
— Уж коли я ничего
не делаю… — заговорил Захар обиженным голосом, — стараюсь, жизни
не жалею! И пыль-то стираю, и мету-то
почти каждый день…
В службе у него нет особенного постоянного занятия, потому что никак
не могли заметить сослуживцы и начальники, что он
делает хуже, что лучше, так, чтоб можно было определить, к чему он именно способен. Если дадут
сделать и то и другое, он так
сделает, что начальник всегда затрудняется, как отозваться о его труде; посмотрит, посмотрит,
почитает,
почитает, да и скажет только: «Оставьте, я после посмотрю… да, оно
почти так, как нужно».
Движения его были смелы и размашисты; говорил он громко, бойко и
почти всегда сердито; если слушать в некотором отдалении, точно будто три пустые телеги едут по мосту. Никогда
не стеснялся он ничьим присутствием и в карман за словом
не ходил и вообще постоянно был груб в обращении со всеми,
не исключая и приятелей, как будто давал чувствовать, что, заговаривая с человеком, даже обедая или ужиная у него, он
делает ему большую
честь.
Шестнадцатилетний Михей,
не зная, что
делать с своей латынью, стал в доме родителей забывать ее, но зато, в ожидании
чести присутствовать в земском или уездном суде, присутствовал пока на всех пирушках отца, и в этой-то школе, среди откровенных бесед, до тонкости развился ум молодого человека.
— И ему напиши, попроси хорошенько: «
Сделаете, дескать, мне этим кровное одолжение и обяжете как христианин, как приятель и как сосед». Да приложи к письму какой-нибудь петербургский гостинец… сигар, что ли. Вот ты как поступи, а то ничего
не смыслишь. Пропащий человек! У меня наплясался бы староста: я бы ему дал! Когда туда
почта?
У Обломова в кабинете переломаны или перебиты
почти все вещи, особенно мелкие, требующие осторожного обращения с ними, — и всё по милости Захара. Он свою способность брать в руки вещь прилагает ко всем вещам одинаково,
не делая никакого различия в способе обращения с той или другой вещью.
— Плохо, доктор. Я сам подумывал посоветоваться с вами.
Не знаю, что мне
делать. Желудок
почти не варит, под ложечкой тяжесть, изжога замучила, дыханье тяжело… — говорил Обломов с жалкой миной.
Впрочем, такого разврата там
почти не случалось: это
сделает разве сорванец какой-нибудь, погибший в общем мнении человек; такого гостя и во двор
не пустят.
В саду
почти никого нет; какой-то пожилой господин ходит проворно: очевидно,
делает моцион для здоровья, да две…
не дамы, а женщины, нянька с двумя озябшими, до синевы в лице, детьми.
Почти бессознательно, как перед самим собой, он вслух при ней
делал оценку приобретенного им сокровища и удивлялся себе и ей; потом поверял заботливо,
не осталось ли вопроса в ее взгляде, лежит ли заря удовлетворенной мысли на лице и провожает ли его взгляд ее, как победителя.
Люди всходят на трибуну и говорят Но не потому говорят, что слово, как долго сдержанный поток, само собой рвется наружу, а потому что, принадлежа к известной политической партии, невозможно, хоть от времени до времени,
не делать чести знамени.
Движение, которое полисмен Гопкинс истолковал в этом позорном смысле (что вовсе
не делает чести проницательности нью-йоркской полиции), имеет, наоборот, значение самого горячего привета и почтения, которым в Лозищанской губернии обмениваются взаимно люди самого лучшего круга.
— Вы должны бы были сказать, что я долго не понимала, куда меня возит муж, и это
не делает честь вашему руководительству молодой женой. Вы должны мне были объяснить… Я ваша жена, а не содержанка, ваша подруга, а не товарищ… Тем хуже для вас, если я поняла это сама…
Неточные совпадения
Еще предвижу затрудненья: // Родной земли спасая
честь, // Я должен буду, без сомненья, // Письмо Татьяны перевесть. // Она по-русски плохо знала, // Журналов наших
не читала, // И выражалася с трудом // На языке своем родном, // Итак, писала по-французски… // Что
делать! повторяю вновь: // Доныне дамская любовь //
Не изъяснялася по-русски, // Доныне гордый наш язык // К почтовой прозе
не привык.
Прогулку
сделали они недалекую: именно, перешли только на другую сторону улицы, к дому, бывшему насупротив гостиницы, и вошли в низенькую стеклянную закоптившуюся дверь, приводившую
почти в подвал, где уже сидело за деревянными столами много всяких: и бривших и
не бривших бороды, и в нагольных тулупах и просто в рубахе, а кое-кто и во фризовой шинели.
Из данной отцом полтины
не издержал ни копейки, напротив — в тот же год уже
сделал к ней приращения, показав оборотливость
почти необыкновенную: слепил из воску снегиря, выкрасил его и продал очень выгодно.
— Я
не тебе поклонился, я всему страданию человеческому поклонился, — как-то дико произнес он и отошел к окну. — Слушай, — прибавил он, воротившись к ней через минуту, — я давеча сказал одному обидчику, что он
не стоит одного твоего мизинца… и что я моей сестре
сделал сегодня
честь, посадив ее рядом с тобою.
— Я бы вот как
сделал: я бы взял деньги и вещи и, как ушел бы оттуда, тотчас,
не заходя никуда, пошел бы куда-нибудь, где место глухое и только заборы одни, и
почти нет никого, — огород какой-нибудь или в этом роде.