Неточные совпадения
—
Не могу: я у князя Тюменева обедаю; там будут все Горюновы и она, она… Лиденька, — прибавил он шепотом. — Что это вы оставили князя? Какой веселый дом! На какую ногу поставлен! А дача! Утонула
в цветах! Галерею пристроили, gothique. [
в готическом стиле (фр.).] Летом, говорят, будут танцы, живые картины. Вы будете бывать?
В деревне с ней
цветы рвать, кататься — хорошо; да
в десять мест
в один день — несчастный!» — заключил он, перевертываясь на спину и радуясь, что нет у него таких пустых желаний и мыслей, что он
не мыкается, а лежит вот тут, сохраняя свое человеческое достоинство и свой покой.
Они никогда
не смущали себя никакими туманными умственными или нравственными вопросами: оттого всегда и
цвели здоровьем и весельем, оттого там жили долго; мужчины
в сорок лет походили на юношей; старики
не боролись с трудной, мучительной смертью, а, дожив до невозможности, умирали как будто украдкой, тихо застывая и незаметно испуская последний вздох. Оттого и говорят, что прежде был крепче народ.
И радостью наслаждался, как сорванным по дороге
цветком, пока он
не увял
в руках,
не допивая чаши никогда до той капельки горечи, которая лежит
в конце всякого наслаждения.
Он горячо благодарил судьбу, если
в этой неведомой области удавалось ему заблаговременно различить нарумяненную ложь от бледной истины; уже
не сетовал, когда от искусно прикрытого
цветами обмана он оступался, а
не падал, если только лихорадочно и усиленно билось сердце, и рад-радехонек был, если
не обливалось оно кровью, если
не выступал холодный пот на лбу и потом
не ложилась надолго длинная тень на его жизнь.
— Нет: сильно очень пахнет; ни резеды, ни роз
не люблю. Да я вообще
не люблю
цветов;
в поле еще так, а
в комнате — столько возни с ними… сор…
В лесу те же деревья, но
в шуме их явился особенный смысл: между ними и ею водворилось живое согласие. Птицы
не просто трещат и щебечут, а все что-то говорят между собой; и все говорит вокруг, все отвечает ее настроению;
цветок распускается, и она слышит будто его дыхание.
Он
не поверил и отправился сам. Ольга была свежа, как
цветок:
в глазах блеск, бодрость, на щеках рдеют два розовые пятна; голос так звучен! Но она вдруг смутилась, чуть
не вскрикнула, когда Обломов подошел к ней, и вся вспыхнула, когда он спросил: «Как она себя чувствует после вчерашнего?»
Если Ольге приходилось иногда раздумываться над Обломовым, над своей любовью к нему, если от этой любви оставалось праздное время и праздное место
в сердце, если вопросы ее
не все находили полный и всегда готовый ответ
в его голове и воля его молчала на призыв ее воли, и на ее бодрость и трепетанье жизни он отвечал только неподвижно-страстным взглядом, — она впадала
в тягостную задумчивость: что-то холодное, как змея, вползало
в сердце, отрезвляло ее от мечты, и теплый, сказочный мир любви превращался
в какой-то осенний день, когда все предметы кажутся
в сером
цвете.
Но женитьба, свадьба — все-таки это поэзия жизни, это готовый, распустившийся
цветок. Он представил себе, как он ведет Ольгу к алтарю: она — с померанцевой веткой на голове, с длинным покрывалом.
В толпе шепот удивления. Она стыдливо, с тихо волнующейся грудью, с своей горделиво и грациозно наклоненной головой, подает ему руку и
не знает, как ей глядеть на всех. То улыбка блеснет у ней, то слезы явятся, то складка над бровью заиграет какой-то мыслью.
«Видно,
не дано этого блага во всей его полноте, — думал он, — или те сердца, которые озарены светом такой любви, застенчивы: они робеют и прячутся,
не стараясь оспаривать умников; может быть, жалеют их, прощают им во имя своего счастья, что те топчут
в грязь
цветок, за неимением почвы, где бы он мог глубоко пустить корни и вырасти
в такое дерево, которое бы осенило всю жизнь».
— Что же это: врожденная неспособность вследствие законов природы, — говорил он, — или недостаток подготовки, воспитания?.. Где же эта симпатия,
не теряющая никогда естественной прелести,
не одевающаяся
в шутовский наряд, видоизменяющаяся, но
не гаснущая? Какой естественный
цвет и краски этого разлитого повсюду и всенаполняющего собой блага, этого сока жизни?
Нет ее горячего дыхания, нет светлых лучей и голубой ночи; через годы все казалось играми детства перед той далекой любовью, которую восприняла на себя глубокая и грозная жизнь. Там
не слыхать поцелуев и смеха, ни трепетно-задумчивых бесед
в боскете, среди
цветов, на празднике природы и жизни… Все «поблекло и отошло».
Неточные совпадения
Но, получив посланье Тани, // Онегин живо тронут был: // Язык девических мечтаний //
В нем думы роем возмутил; // И вспомнил он Татьяны милой // И бледный
цвет, и вид унылый; // И
в сладостный, безгрешный сон // Душою погрузился он. // Быть может, чувствий пыл старинный // Им на минуту овладел; // Но обмануть он
не хотел // Доверчивость души невинной. // Теперь мы
в сад перелетим, // Где встретилась Татьяна с ним.
Шум, хохот, беготня, поклоны, // Галоп, мазурка, вальс… Меж тем // Между двух теток, у колонны, //
Не замечаема никем, // Татьяна смотрит и
не видит, // Волненье света ненавидит; // Ей душно здесь… Она мечтой // Стремится к жизни полевой, //
В деревню, к бедным поселянам, //
В уединенный уголок, // Где льется светлый ручеек, // К своим
цветам, к своим романам // И
в сумрак липовых аллей, // Туда, где он являлся ей.
Чуть отрок, Ольгою плененный, // Сердечных мук еще
не знав, // Он был свидетель умиленный // Ее младенческих забав; //
В тени хранительной дубравы // Он разделял ее забавы, // И детям прочили венцы // Друзья-соседи, их отцы. //
В глуши, под сению смиренной, // Невинной прелести полна, //
В глазах родителей, она //
Цвела как ландыш потаенный, //
Не знаемый
в траве глухой // Ни мотыльками, ни пчелой.
Тут был, однако,
цвет столицы, // И знать, и моды образцы, // Везде встречаемые лица, // Необходимые глупцы; // Тут были дамы пожилые //
В чепцах и
в розах, с виду злые; // Тут было несколько девиц, //
Не улыбающихся лиц; // Тут был посланник, говоривший // О государственных делах; // Тут был
в душистых сединах // Старик, по-старому шутивший: // Отменно тонко и умно, // Что нынче несколько смешно.
Тут непременно вы найдете // Два сердца, факел и
цветки; // Тут, верно, клятвы вы прочтете //
В любви до гробовой доски; // Какой-нибудь пиит армейский // Тут подмахнул стишок злодейский. //
В такой альбом, мои друзья, // Признаться, рад писать и я, // Уверен будучи душою, // Что всякий мой усердный вздор // Заслужит благосклонный взор // И что потом с улыбкой злою //
Не станут важно разбирать, // Остро иль нет я мог соврать.