Неточные совпадения
Со времени смерти стариков хозяйственные дела в деревне не только не улучшились, но,
как видно
из письма старосты, становились хуже. Ясно, что Илье Ильичу надо было самому съездить туда и на
месте разыскать причину постепенного уменьшения доходов.
— Ну вот, шутка! — говорил Илья Ильич. — А
как дико жить сначала на новой квартире! Скоро ли привыкнешь? Да я ночей пять не усну на новом
месте; меня тоска загрызет,
как встану да увижу вон вместо этой вывески токаря другое что-нибудь, напротив, или вон ежели
из окна не выглянет эта стриженая старуха перед обедом, так мне и скучно… Видишь ли ты там теперь, до чего доводил барина — а? — спросил с упреком Илья Ильич.
Наконец, если и постигнет такое несчастие — страсть, так это все равно,
как случается попасть на избитую, гористую, несносную дорогу, по которой и лошади падают, и седок изнемогает, а уж родное село в виду: не надо выпускать
из глаз и скорей, скорей выбираться
из опасного
места…
По приемам Анисьи, по тому,
как она, вооруженная кочергой и тряпкой, с засученными рукавами, в пять минут привела полгода не топленную кухню в порядок,
как смахнула щеткой разом пыль с полок, со стен и со стола;
какие широкие размахи делала метлой по полу и по лавкам;
как мгновенно выгребла
из печки золу — Агафья Матвеевна оценила, что такое Анисья и
какая бы она великая сподручница была ее хозяйственным распоряжениям. Она дала ей с той поры у себя
место в сердце.
Потом мало-помалу
место живого горя заступило немое равнодушие. Илья Ильич по целым часам смотрел,
как падал снег и наносил сугробы на дворе и на улице,
как покрыл дрова, курятники, конуру, садик, гряды огорода,
как из столбов забора образовались пирамиды,
как все умерло и окуталось в саван.
Не играя вопросом о любви и браке, не путая в него никаких других расчетов, денег, связей,
мест, Штольц, однако ж, задумывался о том,
как примирится его внешняя, до сих пор неутомимая деятельность с внутреннею, семейною жизнью,
как из туриста, негоцианта он превратится в семейного домоседа?
И сам домик обветшал немного, глядел небрежно, нечисто,
как небритый и немытый человек. Краска слезла, дождевые трубы
местами изломались: оттого на дворе стояли лужи грязи, через которые,
как прежде, брошена была узенькая доска. Когда кто войдет в калитку, старая арапка не скачет бодро на цепи, а хрипло и лениво лает, не вылезая
из конуры.
Неточные совпадения
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один
из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям,
как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных
местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один,
как солнце, председатель.
То направлял он прогулку свою по плоской вершине возвышений, в виду расстилавшихся внизу долин, по которым повсюду оставались еще большие озера от разлития воды; или же вступал в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо; или же спускался вниз к поемным
местам и разорванным плотинам — глядеть,
как с оглушительным шумом неслась повергаться вода на мельничные колеса; или же пробирался дале к пристани, откуда неслись, вместе с течью воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или отправлялся в поля на первые весенние работы глядеть,
как свежая орань черной полосою проходила по зелени, или же
как ловкий сеятель бросал
из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши на ту или другую сторону.
Сам же он во всю жизнь свою не ходил по другой улице, кроме той, которая вела к
месту его службы, где не было никаких публичных красивых зданий; не замечал никого
из встречных, был ли он генерал или князь; в глаза не знал прихотей,
какие дразнят в столицах людей, падких на невоздержанье, и даже отроду не был в театре.
И пишет суд: препроводить тебя
из Царевококшайска в тюрьму такого-то города, а тот суд пишет опять: препроводить тебя в какой-нибудь Весьегонск, и ты переезжаешь себе
из тюрьмы в тюрьму и говоришь, осматривая новое обиталище: „Нет, вот весьегонская тюрьма будет почище: там хоть и в бабки, так есть
место, да и общества больше!“ Абакум Фыров! ты, брат, что? где, в
каких местах шатаешься?
Из-за изб тянулись во многих
местах рядами огромные клади хлеба, застоявшиеся,
как видно, долго; цветом походили они на старый, плохо выжженный кирпич, на верхушке их росла всякая дрянь, и даже прицепился сбоку кустарник.