Неточные совпадения
— Извергнуть из гражданской среды! — вдруг
заговорил вдохновенно Обломов, встав перед Пенкиным. — Это значит забыть, что
в этом негодном сосуде присутствовало высшее начало; что он испорченный человек, но все человек же, то есть вы сами. Извергнуть! А как вы извергнете из круга человечества, из лона природы, из милосердия Божия? — почти крикнул он с пылающими глазами.
Движения его были смелы и размашисты; говорил он громко, бойко и почти всегда сердито; если слушать
в некотором отдалении, точно будто три пустые телеги едут по мосту. Никогда не стеснялся он ничьим присутствием и
в карман за словом не ходил и вообще постоянно был груб
в обращении со всеми, не исключая и приятелей, как будто давал чувствовать, что,
заговаривая с человеком, даже обедая или ужиная у него, он делает ему большую честь.
— А вы заведите-ка прежде своего Захара, да и лайтесь тогда! —
заговорил Захар, войдя
в комнату и злобно поглядывая на Тарантьева. — Вон натоптали как, словно разносчик! — прибавил он.
И Илья Ильич вдруг робел, сам не зная отчего, когда начальник входил
в комнату, и у него стал пропадать свой голос и являлся какой-то другой, тоненький и гадкий, как скоро
заговаривал с ним начальник.
— Да, да, вот денег-то
в самом деле нет, — живо
заговорил Обломов, обрадовавшись этому самому естественному препятствию, за которое он мог спрятаться совсем с головой. — Вы посмотрите-ка, что мне староста пишет… Где письмо, куда я его девал? Захар!
— Ну же, не трогай! — кротко
заговорил Илья Ильич и, уткнув голову
в подушку, начал было храпеть.
— А!
Заговорило, видно, ретивое! — сказали
в толпе с одобрением.
Может быть, на лице вашем выразилась бы печаль (если правда, что вам нескучно было со мной), или вы, не поняв моих добрых намерений, оскорбились бы: ни того, ни другого я не перенесу,
заговорю опять не то, и честные намерения разлетятся
в прах и кончатся уговором видеться на другой день.
Коляска остановилась. Все эти господа и госпожи вышли из нее, окружили Ольгу, начали здороваться, чмокаться, все вдруг
заговорили, долго не замечая Обломова. Потом вдруг все взглянули на него, один господин
в лорнет.
Гости приехали — и то не отрада:
заговорят, сколько кто вина выкуривает на заводе, сколько кто аршин сукна ставит
в казну… Что ж это? Ужели то сулил он себе? Разве это жизнь?.. А между тем живут так, как будто
в этом вся жизнь. И Андрею она нравится!
— Несчастный, что я наделал! — говорил он, переваливаясь на диван лицом к подушке. — Свадьба! Этот поэтический миг
в жизни любящихся, венец счастья — о нем
заговорили лакеи, кучера, когда еще ничего не решено, когда ответа из деревни нет, когда у меня пустой бумажник, когда квартира не найдена…
— Послушай, Ольга, —
заговорил он, наконец, торжественно, — под опасением возбудить
в тебе досаду, навлечь на себя упреки, я должен, однако ж, решительно сказать, что мы зашли далеко. Мой долг, моя обязанность сказать тебе это.
Опять полились на Захара «жалкие» слова, опять Анисья
заговорила носом, что «она
в первый раз от хозяйки слышит о свадьбе, что
в разговорах с ней даже помину не было, да и свадьбы нет, и статочное ли дело? Это выдумал, должно быть, враг рода человеческого, хоть сейчас сквозь землю провалиться, и что хозяйка тоже готова снять образ со стены, что она про Ильинскую барышню и не слыхивала, а разумела какую-нибудь другую невесту…».
Даже пробовал
заговорить с бабушкой, да она не сможет никак докончить разговора: остановится на полуслове, упрет кулаком
в стену, согнется и давай кашлять, точно трудную работу какую-нибудь исправляет, потом охнет — тем весь разговор и кончится.
— Да; но мне не хотелось
заговаривать с теткой до нынешней недели, до получения письма. Я знаю, она не о любви моей спросит, а об имении, войдет
в подробности, а этого ничего я не могу объяснить, пока не получу ответа от поверенного.
— Илья! — серьезно
заговорила она. — Помнишь,
в парке, когда ты сказал, что
в тебе загорелась жизнь, уверял, что я — цель твоей жизни, твой идеал, взял меня за руку и сказал, что она твоя, — помнишь, как я дала тебе согласие?
— Ты сомневаешься
в моей любви? — горячо
заговорил он. — Думаешь, что я медлю от боязни за себя, а не за тебя? Не оберегаю, как стеной, твоего имени, не бодрствую, как мать, чтоб не смел коснуться слух тебя… Ах, Ольга! Требуй доказательств! Повторю тебе, что если б ты с другим могла быть счастливее, я бы без ропота уступил права свои; если б надо было умереть за тебя, я бы с радостью умер! — со слезами досказал он.
— Да, — начал он говорить медленно, почти заикаясь, — видеться изредка; вчера опять
заговорили у нас даже на хозяйской половине… а я не хочу этого… Как только все дела устроятся, поверенный распорядится стройкой и привезет деньги… все это кончится
в какой-нибудь год… тогда нет более разлуки, мы скажем все тетке, и… и…
Тетка быстро обернулась, и все трое
заговорили разом. Он упрекал, что они не написали к нему; они оправдывались. Они приехали всего третий день и везде ищут его. На одной квартире сказали им, что он уехал
в Лион, и они не знали, что делать.
Обломов, подписывая, утешался отчасти тем, что деньги эти пойдут на сирот, а потом, на другой день, когда голова у него была свежа, он со стыдом вспомнил об этом деле, и старался забыть, избегал встречи с братцем, и если Тарантьев
заговаривал о том, он грозил немедленно съехать с квартиры и уехать
в деревню.
— Я кланялся от тебя Бичурину, —
заговорил Андрей опять, — ведь он влюблен
в тебя, так авось утешится хоть этим немного, что пшеница его не поспеет на место
в срок.
Ей стало гораздо легче, когда
заговорили о другом и объявили ей, что теперь им можно опять жить вместе, что и ей будет легче «среди своих горе мыкать», и им хорошо, потому что никто, как она, не умеет держать дома
в порядке.
Неточные совпадения
«Нет, он с ними не
в ладах, — подумал про себя Чичиков. — А вот
заговорю я с ним о полицеймейстере: он, кажется, друг его».
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем
в глаза и все вдруг
заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять
в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
Он начал было возражать, страшило грубо
заговорило: «Приказано сей же час!» Сквозь дверь
в переднюю он увидел, что там мелькало и другое страшило, взглянул
в окошко — и экипаж.
Заговорил о превратностях судьбы; уподобил жизнь свою судну посреди морей, гонимому отовсюду ветрами; упомянул о том, что должен был переменить много мест и должностей, что много потерпел за правду, что даже самая жизнь его была не раз
в опасности со стороны врагов, и много еще рассказал он такого, из чего Тентетников мог видеть, что гость его был скорее практический человек.
Попадись на ту пору вместо Чичикова какой-нибудь двадцатилетний юноша, гусар ли он, студент ли он или просто только что начавший жизненное поприще, — и боже! чего бы не проснулось, не зашевелилось, не
заговорило в нем!