Неточные совпадения
— В самом деле не видать книг у вас! —
сказал Пенкин. — Но, умоляю вас, прочтите одну вещь; готовится великолепная, можно
сказать, поэма: «Любовь взяточника к падшей
женщине». Я не могу вам
сказать, кто автор: это еще секрет.
— Нет, не все! — вдруг воспламенившись,
сказал Обломов, — изобрази вора, падшую
женщину, надутого глупца, да и человека тут же не забудь.
— Врешь! Там кума моя живет; у ней свой дом, с большими огородами. Она
женщина благородная, вдова, с двумя детьми; с ней живет холостой брат: голова, не то, что вот эта, что тут в углу сидит, —
сказал он, указывая на Алексеева, — нас с тобой за пояс заткнет!
— Не могу равнодушно вспомнить Casta diva, —
сказал он, пропев начало каватины, — как выплакивает сердце эта
женщина!
— Это вы, Ольга Сергевна? Сейчас, сейчас! —
сказал он, схватил фуражку, тросточку, выбежал в калитку, подал руку какой-то прекрасной
женщине и исчез с ней в лесу, в тени огромных елей…
«Да что же тут дерзкого? — спросила она себя. — Ну, если он в самом деле чувствует, почему же не
сказать?.. Однако как же это, вдруг, едва познакомился… Этого никто другой ни за что не
сказал бы, увидя во второй, в третий раз
женщину; да никто и не почувствовал бы так скоро любви. Это только Обломов мог…»
«Какая истина, и как она проста!» — подумал Обломов, но стыдился
сказать вслух. Отчего ж он не сам растолковал ее себе, а
женщина, начинающая жить? И как это она скоро! Недавно еще таким ребенком смотрела.
— Ольга!.. Вы… лучше всех
женщин, вы первая
женщина в мире! —
сказал он в восторге и, не помня себя, простер руки, наклонился к ней.
«Все изгадил! Вот настоящая ошибка! „Никогда!“ Боже! Сирени поблекли, — думал он, глядя на висящие сирени, — вчера поблекло, письмо тоже поблекло, и этот миг, лучший в моей жизни, когда
женщина в первый раз
сказала мне, как голос с неба, что есть во мне хорошего, и он поблек!..»
И она хотела что-то
сказать, но ничего не
сказала, протянула ему руку, но рука, не коснувшись его руки, упала; хотела было также
сказать: «прощай», но голос у ней на половине слова сорвался и взял фальшивую ноту; лицо исказилось судорогой; она положила руку и голову ему на плечо и зарыдала. У ней как будто вырвали оружие из рук. Умница пропала — явилась просто
женщина, беззащитная против горя.
Скажут, что это ничего больше, как жалость, сострадание, господствующие элементы в существе
женщины.
— Ну, хорошо; я солгу ей,
скажу, что ты живешь ее памятью, — заключил Штольц, — и ищешь строгой и серьезной цели. Ты заметь, что сама жизнь и труд есть цель жизни, а не
женщина: в этом вы ошибались оба. Как она будет довольна!
— Мы ничего не видали! —
сказали обе
женщины в один голос.
— Ты погиб, Илья! —
сказал он. — Этот дом, эта
женщина… весь этот быт… Не может быть: едем, едем!
Стр. 146. Сейчас будет Пигасов из «Рудина» и его стеариновая свечка.–Имеется в виду рассуждение персонажа романа И. С. Тургенева «Рудин» (1855) Пигасова о разнице между ошибками мужчин и женщин: «…мужчина может, например, сказать, что дважды два — не четыре, а пять или три с половиною; а
женщина скажет, что дважды два — стеариновая свечка».
Неточные совпадения
— Слышишь, Фетинья! —
сказала хозяйка, обратясь к
женщине, выходившей на крыльцо со свечою, которая успела уже притащить перину и, взбивши ее с обоих боков руками, напустила целый потоп перьев по всей комнате. — Ты возьми ихний-то кафтан вместе с исподним и прежде просуши их перед огнем, как делывали покойнику барину, а после перетри и выколоти хорошенько.
«Нет, —
сказал сам в себе Чичиков, —
женщины, это такой предмет…
— Мило, Анна Григорьевна, до невероятности; шьется в два рубчика: широкие проймы и сверху… Но вот, вот, когда вы изумитесь, вот уж когда
скажете, что… Ну, изумляйтесь: вообразите, лифчики пошли еще длиннее, впереди мыском, и передняя косточка совсем выходит из границ; юбка вся собирается вокруг, как, бывало, в старину фижмы, [Фижмы — юбка с каркасом.] даже сзади немножко подкладывают ваты, чтобы была совершенная бель-фам. [Бель-фам (от фр. belle femme) — пышная
женщина.]
Княжна, кажется, из тех
женщин, которые хотят, чтоб их забавляли; если две минуты сряду ей будет возле тебя скучно, ты погиб невозвратно: твое молчание должно возбуждать ее любопытство, твой разговор — никогда не удовлетворять его вполне; ты должен ее тревожить ежеминутно; она десять раз публично для тебя пренебрежет мнением и назовет это жертвой и, чтоб вознаградить себя за это, станет тебя мучить, а потом просто
скажет, что она тебя терпеть не может.
— Да, признаюсь, —
сказал он потом, теребя усы, — мне стало досадно, что никогда ни одна
женщина меня так не любила.