Неточные совпадения
Недавно что он
сделал: из губерний поступило представление о возведении при зданиях, принадлежащих нашему ведомству, собачьих конур для сбережения казенного имущества от расхищения; наш архитектор, человек дельный, знающий и честный, составил очень умеренную смету; вдруг показалась ему велика, и давай наводить справки, что может
стоить постройка собачьей конуры?
— Поди ты! Я всегда вперед отдаю. Нет, тут хотят другую квартиру отделывать… Да
постой! Куда ты? Научи, что
делать: торопят, через неделю чтоб съехали…
—
Постой,
постой! Куда ты? — остановил его Обломов. — У меня еще есть дело, поважнее. Посмотри, какое я письмо от старосты получил, да реши, что мне
делать.
— Много! — злобно возразил Тарантьев. — Вот
постой, он еще больше
сделает — ты слушай его!
Захар, чувствуя неловкость от этого безмолвного созерцания его особы,
делал вид, что не замечает барина, и более, нежели когда-нибудь, стороной
стоял к нему и даже не кидал в эту минуту своего одностороннего взгляда на Илью Ильича.
Нечего
делать, отец и мать посадили баловника Илюшу за книгу. Это
стоило слез, воплей, капризов. Наконец отвезли.
— Так что ж, что шаталось? — отвечал Обломов. — Да вот не развалилось же, даром что шестнадцать лет без поправки
стоит. Славно тогда
сделал Лука!.. Вот был плотник, так плотник… умер — царство ему небесное! Нынче избаловались: не
сделают так.
— А! Ты платье мое драть! — закричал Захар, вытаскивая еще больше рубашки наружу. —
Постой, я покажу барину! Вот, братцы, посмотрите, что он
сделал: платье мне разорвал!..
— Ах, Илья, Илья! — сказал Штольц. — Нет, я тебя не оставлю так. Через неделю ты не узнаешь себя. Ужо вечером я сообщу тебе подробный план о том, что я намерен
делать с собой и с тобой, а теперь одевайся.
Постой, я встряхну тебя. Захар! — закричал он. — Одеваться Илье Ильичу!
— Я не могу
стоять: ноги дрожат. Камень ожил бы от того, что я
сделала, — продолжала она томным голосом. — Теперь не
сделаю ничего, ни шагу, даже не пойду в Летний сад: все бесполезно — ты умер! Ты согласен со мной, Илья? — прибавила она потом, помолчав. — Не упрекнешь меня никогда, что я по гордости или по капризу рассталась с тобой?
У ней даже доставало духа
сделать веселое лицо, когда Обломов объявлял ей, что завтра к нему придут обедать Тарантьев, Алексеев или Иван Герасимович. Обед являлся вкусный и чисто поданный. Она не срамила хозяина. Но скольких волнений, беготни, упрашиванья по лавочкам, потом бессонницы, даже слез
стоили ей эти заботы!
Неточные совпадения
— Нет, вы не так приняли дело: шипучего мы сами поставим, — сказал председатель, — это наша обязанность, наш долг. Вы у нас гость: нам должно угощать. Знаете ли что, господа! Покамест что, а мы вот как
сделаем: отправимтесь-ка все, так как есть, к полицеймейстеру; он у нас чудотворец: ему
стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба, так мы, знаете ли, так закусим! да при этой оказии и в вистишку.
Но Чичиков уж никаким образом не мог втереться, как ни старался и ни
стоял за него подстрекнутый письмами князя Хованского первый генеральский секретарь, постигнувший совершенно управленье генеральским носом, но тут он ничего решительно не мог
сделать.
Не мешает
сделать еще замечание, что Манилова… но, признаюсь, о дамах я очень боюсь говорить, да притом мне пора возвратиться к нашим героям, которые
стояли уже несколько минут перед дверями гостиной, взаимно упрашивая друг друга пройти вперед.
Принял он Чичикова отменно ласково и радушно, ввел его совершенно в доверенность и рассказал с самоуслажденьем, скольких и скольких
стоило ему трудов возвесть именье до нынешнего благосостояния; как трудно было дать понять простому мужику, что есть высшие побуждения, которые доставляют человеку просвещенная роскошь, искусство и художества; сколько нужно было бороться с невежеством русского мужика, чтобы одеть его в немецкие штаны и заставить почувствовать, хотя сколько-нибудь, высшее достоинство человека; что баб, несмотря на все усилия, он до сих <пор> не мог заставить надеть корсет, тогда как в Германии, где он
стоял с полком в 14-м году, дочь мельника умела играть даже на фортепиано, говорила по-французски и
делала книксен.
Он уже позабывал сам, сколько у него было чего, и помнил только, в каком месте
стоял у него в шкафу графинчик с остатком какой-нибудь настойки, на котором он сам
сделал наметку, чтобы никто воровским образом ее не выпил, да где лежало перышко или сургучик.