Неточные совпадения
Встретится ему знакомый на улице. «Куда?» — спросит. «Да вот иду на службу,
или в магазин,
или проведать кого-нибудь». — «Пойдем лучше со мной, — скажет тот, — на почту,
или зайдем к портному,
или прогуляемся», — и он идет с ним, заходит и к портному, и на почту, и прогуливается
в противуположную
сторону от той, куда шел.
Работы, что ли,
или сбыта
в нашей
стороне нет?
Ленивый от природы, он был ленив еще и по своему лакейскому воспитанию. Он важничал
в дворне, не давал себе труда ни поставить самовар, ни подмести полов. Он
или дремал
в прихожей,
или уходил болтать
в людскую,
в кухню; не то так по целым часам, скрестив руки на груди, стоял у ворот и с сонною задумчивостью посматривал на все
стороны.
Река бежит весело, шаля и играя; она то разольется
в широкий пруд, то стремится быстрой нитью,
или присмиреет, будто задумавшись, и чуть-чуть ползет по камешкам, выпуская из себя по
сторонам резвые ручьи, под журчанье которых сладко дремлется.
Ему весело, легко.
В природе так ясно. Люди всё добрые, все наслаждаются; у всех счастье на лице. Только Захар мрачен, все
стороной смотрит на барина; зато Анисья усмехается так добродушно. «Собаку заведу, — решил Обломов, —
или кота… лучше кота: коты ласковы, мурлычат».
В разговоре она не мечтает и не умничает: у ней, кажется, проведена
в голове строгая черта, за которую ум не переходил никогда. По всему видно было, что чувство, всякая симпатия, не исключая и любви, входят
или входили
в ее жизнь наравне с прочими элементами, тогда как у других женщин сразу увидишь, что любовь, если не на деле, то на словах, участвует во всех вопросах жизни и что все остальное входит
стороной, настолько, насколько остается простора от любви.
Момент символических намеков, знаменательных улыбок, сиреневых веток прошел невозвратно. Любовь делалась строже, взыскательнее, стала превращаться
в какую-то обязанность; явились взаимные права. Обе
стороны открывались более и более: недоразумения, сомнения исчезали
или уступали место более ясным и положительным вопросам.
«А квартиру другую посмотреть? — вдруг вспомнил он, глядя по
сторонам на заборы. — Надо опять назад,
в Морскую
или в Конюшенную… До другого раза!» — решил он.
И на Выборгской
стороне,
в доме вдовы Пшеницыной, хотя дни и ночи текут мирно, не внося буйных и внезапных перемен
в однообразную жизнь, хотя четыре времени года повторили свои отправления, как
в прошедшем году, но жизнь все-таки не останавливалась, все менялась
в своих явлениях, но менялась с такою медленною постепенностью, с какою происходят геологические видоизменения нашей планеты: там потихоньку осыпается гора, здесь целые века море наносит ил
или отступает от берега и образует приращение почвы.
Надо теперь перенестись несколько назад, до приезда Штольца на именины к Обломову, и
в другое место, далеко от Выборгской
стороны. Там встретятся знакомые читателю лица, о которых Штольц не все сообщил Обломову, что знал, по каким-нибудь особенным соображениям
или, может быть, потому, что Обломов не все о них расспрашивал, тоже, вероятно, по особенным соображениям.
Обломов ушел к себе, думая, что кто-нибудь пришел к хозяйке: мясник, зеленщик
или другое подобное лицо. Такой визит сопровождался обыкновенно просьбами денег, отказом со
стороны хозяйки, потом угрозой со
стороны продавца, потом просьбами подождать со
стороны хозяйки, потом бранью, хлопаньем дверей, калитки и неистовым скаканьем и лаем собаки — вообще неприятной сценой. Но подъехал экипаж — что бы это значило? Мясники и зеленщики
в экипажах не ездят. Вдруг хозяйка,
в испуге, вбежала к нему.
Мир и тишина покоятся над Выборгской
стороной, над ее немощеными улицами, деревянными тротуарами, над тощими садами, над заросшими крапивой канавами, где под забором какая-нибудь коза, с оборванной веревкой на шее, прилежно щиплет траву
или дремлет тупо, да
в полдень простучат щегольские, высокие каблуки прошедшего по тротуару писаря, зашевелится кисейная занавеска
в окошке и из-за ерани выглянет чиновница,
или вдруг над забором,
в саду, мгновенно выскочит и
в ту ж минуту спрячется свежее лицо девушки, вслед за ним выскочит другое такое же лицо и также исчезнет, потом явится опять первое и сменится вторым; раздается визг и хохот качающихся на качелях девушек.
Неточные совпадения
Или, не радуясь возврату // Погибших осенью листов, // Мы помним горькую утрату, // Внимая новый шум лесов; //
Или с природой оживленной // Сближаем думою смущенной // Мы увяданье наших лет, // Которым возрожденья нет? // Быть может,
в мысли нам приходит // Средь поэтического сна // Иная, старая весна // И
в трепет сердце нам приводит // Мечтой о дальней
стороне, // О чудной ночи, о луне…
То направлял он прогулку свою по плоской вершине возвышений,
в виду расстилавшихся внизу долин, по которым повсюду оставались еще большие озера от разлития воды;
или же вступал
в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо;
или же спускался вниз к поемным местам и разорванным плотинам — глядеть, как с оглушительным шумом неслась повергаться вода на мельничные колеса;
или же пробирался дале к пристани, откуда неслись, вместе с течью воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей;
или отправлялся
в поля на первые весенние работы глядеть, как свежая орань черной полосою проходила по зелени,
или же как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши на ту
или другую
сторону.
Иногда, глядя с крыльца на двор и на пруд, говорил он о том, как бы хорошо было, если бы вдруг от дома провести подземный ход
или чрез пруд выстроить каменный мост, на котором бы были по обеим
сторонам лавки, и чтобы
в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары, нужные для крестьян.
Из буфета ли он вырвался
или из небольшой зеленой гостиной, где производилась игра посильнее, чем
в обыкновенный вист, своей ли волею
или вытолкали его, только он явился веселый, радостный, ухвативши под руку прокурора, которого, вероятно, уже таскал несколько времени, потому что бедный прокурор поворачивал на все
стороны свои густые брови, как бы придумывая средство выбраться из этого дружеского подручного путешествия.
— Моя цена! Мы, верно, как-нибудь ошиблись
или не понимаем друг друга, позабыли,
в чем состоит предмет. Я полагаю с своей
стороны, положа руку на сердце: по восьми гривен за душу, это самая красная цена!