Неточные совпадения
— Выдумал тарантас! До границы мы
поедем в почтовом экипаже или на пароходе до Любека, как будет удобнее; а там во многих местах железные
дороги есть.
«
В неделю, скажет, набросать подробную инструкцию поверенному и отправить его
в деревню, Обломовку заложить, прикупить земли, послать план построек, квартиру сдать, взять паспорт и
ехать на полгода за границу, сбыть лишний жир, сбросить тяжесть, освежить душу тем воздухом, о котором мечтал некогда с другом, пожить без халата, без Захара и Тарантьева, надевать самому чулки и снимать с себя сапоги, спать только ночью,
ехать, куда все
едут, по железным
дорогам, на пароходах, потом…
— Боже мой! — говорил Обломов. — Да если слушать Штольца, так ведь до тетки век дело не дойдет! Он говорит, что надо начать строить дом, потом
дорогу, школы заводить… Этого всего
в целый век не переделаешь. Мы, Ольга, вместе
поедем, и тогда…
— Ты знаешь, сколько дохода с Обломовки получаем? — спрашивал Обломов. — Слышишь, что староста пишет? доходу «тысящи яко две помене»! А тут
дорогу надо строить, школы заводить,
в Обломовку
ехать; там негде жить, дома еще нет… Какая же свадьба? Что ты выдумал?
И опять, как прежде, ему захотелось вдруг всюду, куда-нибудь далеко: и туда, к Штольцу, с Ольгой, и
в деревню, на поля,
в рощи, хотелось уединиться
в своем кабинете и погрузиться
в труд, и самому
ехать на Рыбинскую пристань, и
дорогу проводить, и прочесть только что вышедшую новую книгу, о которой все говорят, и
в оперу — сегодня…
Неточные совпадения
Зато зимы порой холодной // Езда приятна и легка. // Как стих без мысли
в песне модной //
Дорога зимняя гладка. // Автомедоны наши бойки, // Неутомимы наши тройки, // И версты, теша праздный взор, //
В глазах мелькают как забор. // К несчастью, Ларина тащилась, // Боясь прогонов
дорогих, // Не на почтовых, на своих, // И наша дева насладилась // Дорожной скукою вполне: // Семь суток
ехали оне.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти
в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по
дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь
ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
«Осел! дурак!» — думал Чичиков, сердитый и недовольный во всю
дорогу.
Ехал он уже при звездах. Ночь была на небе.
В деревнях были огни. Подъезжая к крыльцу, он увидел
в окнах, что уже стол был накрыт для ужина.
Приезжие уселись. Бричка Чичикова
ехала рядом с бричкой,
в которой сидели Ноздрев и его зять, и потому они все трое могли свободно между собою разговаривать
в продолжение
дороги. За ними следовала, беспрестанно отставая, небольшая колясчонка Ноздрева на тощих обывательских лошадях.
В ней сидел Порфирий с щенком.
Перед ним стояла не одна губернаторша: она держала под руку молоденькую шестнадцатилетнюю девушку, свеженькую блондинку с тоненькими и стройными чертами лица, с остреньким подбородком, с очаровательно круглившимся овалом лица, какое художник взял бы
в образец для Мадонны и какое только редким случаем попадается на Руси, где любит все оказаться
в широком размере, всё что ни есть: и горы и леса и степи, и лица и губы и ноги; ту самую блондинку, которую он встретил на
дороге,
ехавши от Ноздрева, когда, по глупости кучеров или лошадей, их экипажи так странно столкнулись, перепутавшись упряжью, и дядя Митяй с дядею Миняем взялись распутывать дело.