Неточные совпадения
Опять тот же прыжок и ворчанье сильнее. Захар вошел, а Обломов опять погрузился
в задумчивость. Захар стоял минуты две, неблагосклонно, немного стороной посматривая на барина, и, наконец, пошел к
дверям.
— Чего вам? — сказал он, придерживаясь одной рукой за
дверь кабинета и глядя на Обломова,
в знак неблаговоления, до того стороной, что ему приходилось видеть барина вполглаза, а барину видна была только одна необъятная бакенбарда, из которой так и ждешь, что вылетят две-три птицы.
— Все теряете! — заметил он, отворяя
дверь в гостиную, чтоб посмотреть, нет ли там.
Проходя по комнате, он заденет то ногой, то боком за стол, за стул, не всегда попадает прямо
в отворенную половину
двери, а ударится плечом о другую, и обругает при этом обе половинки, или хозяина дома, или плотника, который их делал.
Захар, заперев
дверь за Тарантьевым и Алексеевым, когда они ушли, не садился на лежанку, ожидая, что барин сейчас позовет его, потому что слышал, как тот сбирался писать. Но
в кабинете Обломова все было тихо, как
в могиле.
Захар заглянул
в щель — что ж? Илья Ильич лежал себе на диване, опершись головой на ладонь; перед ним лежала книга. Захар отворил
дверь.
Через четверть часа Захар отворил
дверь подносом, который держал
в обеих руках, и, войдя
в комнату, хотел ногой притворить
дверь, но промахнулся и ударил по пустому месту: рюмка упала, а вместе с ней еще пробка с графина и булка.
Захар начал закупоривать барина
в кабинете; он сначала покрыл его самого и подоткнул одеяло под него, потом опустил шторы, плотно запер все
двери и ушел к себе.
И
в доме мало-помалу нарушалась тишина:
в одном углу где-то скрипнула
дверь; послышались по двору чьи-то шаги; на сеновале кто-то чихнул.
В начале пятого часа Захар осторожно, без шума, отпер переднюю и на цыпочках пробрался
в свою комнату; там он подошел к
двери барского кабинета и сначала приложил к ней ухо, потом присел и приставил к замочной скважине глаз.
Двери размахиваются, и толпа мужиков, баб, мальчишек вторгается
в сад.
В самом деле, привели Андрея — но
в каком виде: без сапог, с разорванным платьем и с разбитым носом или у него самого, или у другого мальчишки.
Она, не оборачиваясь, протянула ему назад руку; он схватил ее, поцеловал
в ладонь; она тихо сжала его губы и мгновенно порхнула
в стеклянную
дверь, а он остался как вкопанный.
Он наслаждался перспективой этого дня, новостью положения… Он с замиранием сердца прислушивался к стуку
двери, не приходил ли человек, не читает ли уже Ольга письмо… Нет,
в передней тихо.
Между тем
в доме суматоха продолжалась. То из одного, то из другого окна выглянет голова; сзади старухи
дверь отворялась немного и затворялась; оттуда выглядывали разные лица.
Она отворила
дверь, и от
двери отскочило несколько голов и бросилось бегом
в комнаты. Он успел увидеть какую-то женщину, с голой шеей и локтями, без чепца, белую, довольно полную, которая усмехнулась, что ее увидел посторонний, и тоже бросилась от
дверей прочь.
Вдруг сзади его скрипнула
дверь, и
в комнату вошла та самая женщина, которую он видел с голой шеей и локтями.
«У ней простое, но приятное лицо, — снисходительно решил Обломов, — должно быть, добрая женщина!»
В это время голова девочки высунулась из
двери. Агафья Матвеевна с угрозой, украдкой, кивнула ей головой, и она скрылась.
Захар, по обыкновению, колебля подносом, неловко подходил к столу с кофе и кренделями. Сзади Захара, по обыкновению, высовывалась до половины из
двери Анисья, приглядывая, донесет ли Захар чашки до стола, и тотчас, без шума, пряталась, если Захар ставил поднос благополучно на стол, или стремительно подскакивала к нему, если с подноса падала одна вещь, чтоб удержать остальные. Причем Захар разразится бранью сначала на вещи, потом на жену и замахнется локтем ей
в грудь.
— Еще за окраску потолка и
дверей, за переделку окон
в кухне, за новые пробои к
дверям — сто пятьдесят четыре рубля двадцать восемь копеек ассигнациями.
Заглядывая
в будущее, он иногда невольно, иногда умышленно заглядывал,
в полуотворенную
дверь, и на мелькавшие локти хозяйки.
Однажды тишина
в природе и
в доме была идеальная; ни стуку карет, ни хлопанья
дверей;
в передней на часах мерно постукивал маятник да пели канарейки; но это не нарушает тишины, а придает ей только некоторый оттенок жизни.
Захар притворился, что не слышит, и стал было потихоньку выбираться на кухню. Он уж отворил без скрипу
дверь, да не попал боком
в одну половинку и плечом так задел за другую, что обе половинки распахнулись с грохотом.
Захар мгновенно выбрался из
двери и с необычайной быстротой шагнул
в кухню.
— Брось сковороду, пошла к барину! — сказал он Анисье, указав ей большим пальцем на
дверь. Анисья передала сковороду Акулине, выдернула из-за пояса подол, ударила ладонями по бедрам и, утерев указательным пальцем нос, пошла к барину. Она
в пять минут успокоила Илью Ильича, сказав ему, что никто о свадьбе ничего не говорил: вот побожиться не грех и даже образ со стены снять, и что она
в первый раз об этом слышит; говорили, напротив, совсем другое, что барон, слышь, сватался за барышню…
— Как можно говорить, чего нет? — договаривала Анисья, уходя. — А что Никита сказал, так для дураков закон не писан. Мне самой и
в голову-то не придет; день-деньской маешься, маешься — до того ли? Бог знает, что это! Вот образ-то на стене… — И вслед за этим говорящий нос исчез за
дверь, но говор еще слышался с минуту за
дверью.
Приходили хозяйские дети к нему: он поверил сложение и вычитание у Вани и нашел две ошибки. Маше налиневал тетрадь и написал большие азы, потом слушал, как трещат канарейки, и смотрел
в полуотворенную
дверь, как мелькали и двигались локти хозяйки.
После обеда, лишь только было он, лежа на диване, начал кивать головой, одолеваемый дремотой,
дверь из хозяйской половины отворилась, и оттуда появилась Агафья Матвеевна с двумя пирамидами чулок
в обеих руках.
С хозяйкой он беседовал беспрестанно, лишь только завидит ее локти
в полуотворенную
дверь. Он уже, по движению локтей, привык распознавать, что делает хозяйка, сеет, мелет или гладит.
Анисья скрылась. Обломов погрозил обоими кулаками Захару, потом быстро отворил
дверь на хозяйскую половину. Агафья Матвеевна сидела на полу и перебирала рухлядь
в старом сундуке; около нее лежали груды тряпок, ваты, старых платьев, пуговиц и отрезков мехов.
Это было так называемое «заведение», у
дверей которого всегда стояло двое-трое пустых дрожек, а извозчики сидели
в нижнем этаже, с блюдечками
в руках. Верхний этаж назначался для «господ» Выборгской стороны.
Обломов остался один, прикладывал к
двери ухо, смотрел
в щель замка, но ничего не слышно и не видно.
Вдруг ему стало так легко, весело; он начал ходить из угла
в угол, даже пощелкивал тихонько пальцами, чуть не закричал от радости, подошел к
двери Ольги и тихо позвал ее веселым голосом...
Дверь тихо отворилась, и явилась Ольга: он взглянул на нее и вдруг упал духом; радость его как
в воду канула: Ольга как будто немного постарела. Бледна, но глаза блестят;
в замкнутых губах, во всякой черте таится внутренняя напряженная жизнь, окованная, точно льдом, насильственным спокойствием и неподвижностью.
— Снег, снег, снег! — твердил он бессмысленно, глядя на снег, густым слоем покрывший забор, плетень и гряды на огороде. — Все засыпал! — шепнул потом отчаянно, лег
в постель и заснул свинцовым, безотрадным сном. Уж было за полдень, когда его разбудил скрип
двери с хозяйской половины; из
двери просунулась обнаженная рука с тарелкой; на тарелке дымился пирог.
Он охотно останавливал глаза на ее полной шее и круглых локтях, когда отворялась
дверь к ней
в комнату, и даже, когда она долго не отворялась, он потихоньку ногой отворял ее сам и шутил с ней, играл с детьми.
— А я-то на что? Слышите, шипит? — отвечала она, отворив немного
дверь в кухню. — Уж жарится.
Обломов ушел к себе, думая, что кто-нибудь пришел к хозяйке: мясник, зеленщик или другое подобное лицо. Такой визит сопровождался обыкновенно просьбами денег, отказом со стороны хозяйки, потом угрозой со стороны продавца, потом просьбами подождать со стороны хозяйки, потом бранью, хлопаньем
дверей, калитки и неистовым скаканьем и лаем собаки — вообще неприятной сценой. Но подъехал экипаж — что бы это значило? Мясники и зеленщики
в экипажах не ездят. Вдруг хозяйка,
в испуге, вбежала к нему.
Когда Агафья Матвеевна внезапно отворит
дверь шкафа, исполненного всех этих принадлежностей, то сама не устоит против букета всех наркотических запахов и на первых порах на минуту отворотит лицо
в сторону.
В прочих комнатах везде было светло, чисто и свежо. Старые, полинялые занавески исчезли, а окна и
двери гостиной и кабинета осенялись синими и зелеными драпри и кисейными занавесками с красными фестонами — всё работа рук Агафьи Матвеевны.
Вон залаяла собака: должно быть, гость приехал. Уж не Андрей ли приехал с отцом из Верхлёва? Это был праздник для него.
В самом деле, должно быть, он: шаги ближе, ближе, отворяется
дверь… «Андрей!» — говорит он.
В самом деле, перед ним Андрей, но не мальчик, а зрелый мужчина.