Неточные совпадения
А тут раздался со
двора в пять голосов: «Картофеля! Песку, песку не надо ли! Уголья! Уголья!.. Пожертвуйте, милосердные господа, на построение храма господня!» А
из соседнего, вновь строящегося дома раздавался стук топоров, крик рабочих.
— Другой — кого ты разумеешь — есть голь окаянная, грубый, необразованный человек, живет грязно, бедно, на чердаке; он и выспится себе на войлоке где-нибудь на
дворе. Что этакому сделается? Ничего. Трескает-то он картофель да селедку. Нужда мечет его
из угла в угол, он и бегает день-деньской. Он, пожалуй, и переедет на новую квартиру. Вон, Лягаев, возьмет линейку под мышку да две рубашки в носовой платок и идет… «Куда, мол, ты?» — «Переезжаю», — говорит. Вот это так «другой»! А я, по-твоему, «другой» — а?
На
дворе, как только Антип воротился с бочкой,
из разных углов поползли к ней с ведрами, корытами и кувшинами бабы, кучера.
В воскресенье и в праздничные дни тоже не унимались эти трудолюбивые муравьи: тогда стук ножей на кухне раздавался чаще и сильнее; баба совершала несколько раз путешествие
из амбара в кухню с двойным количеством муки и яиц; на птичьем
дворе было более стонов и кровопролитий.
Смерть у них приключалась от вынесенного перед тем
из дома покойника головой, а не ногами
из ворот; пожар — от того, что собака выла три ночи под окном; и они хлопотали, чтоб покойника выносили ногами
из ворот, а ели все то же, по стольку же и спали по-прежнему на голой траве; воющую собаку били или сгоняли со
двора, а искры от лучины все-таки сбрасывали в трещину гнилого пола.
Опять поехал Обломов, любуясь на крапиву у заборов и на выглядывавшую из-за заборов рябину. Наконец будочник указал на старый домик на
дворе, прибавив: «Вот этот самый».
Она требовала ответа о здоровье. Обломов, написав ответ, сам отдал его Никите и прямо
из передней выпроводил его на
двор и провожал глазами до калитки, чтоб он не вздумал зайти на кухню и повторить там «клевету» и чтоб Захар не пошел провожать его на улицу.
Потом мало-помалу место живого горя заступило немое равнодушие. Илья Ильич по целым часам смотрел, как падал снег и наносил сугробы на
дворе и на улице, как покрыл дрова, курятники, конуру, садик, гряды огорода, как
из столбов забора образовались пирамиды, как все умерло и окуталось в саван.
Обе они одеты каждая сообразно достоинству своего сана и должностей. У хозяйки завелся большой шкаф с рядом шелковых платьев, мантилий и салопов; чепцы заказывались на той стороне, чуть ли не на Литейной, башмаки не с Апраксина, а
из Гостиного
двора, а шляпка — представьте,
из Морской! И Анисья, когда отстряпает, а особенно в воскресенье, надевает шерстяное платье.
И сам домик обветшал немного, глядел небрежно, нечисто, как небритый и немытый человек. Краска слезла, дождевые трубы местами изломались: оттого на
дворе стояли лужи грязи, через которые, как прежде, брошена была узенькая доска. Когда кто войдет в калитку, старая арапка не скачет бодро на цепи, а хрипло и лениво лает, не вылезая
из конуры.
Неточные совпадения
Экипаж въехал в тесный
двор, заваленный дровами, курятниками и всякими клетухами;
из экипажа вылезла барыня: эта барыня была помещица, коллежская секретарша Коробочка.
И опять по обеим сторонам столбового пути пошли вновь писать версты, станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами, бабами и бойким бородатым хозяином, бегущим
из постоялого
двора с овсом в руке, пешеход в протертых лаптях, плетущийся за восемьсот верст, городишки, выстроенные живьем, с деревянными лавчонками, мучными бочками, лаптями, калачами и прочей мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые мосты, поля неоглядные и по ту сторону и по другую, помещичьи рыдваны, [Рыдван — в старину: большая дорожная карета.] солдат верхом на лошади, везущий зеленый ящик с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие по степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки в тумане, пропадающий далече колокольный звон, вороны как мухи и горизонт без конца…
Чичиков уверил ее, что не завезет, и Коробочка, успокоившись, уже стала рассматривать все, что было во
дворе ее; вперила глаза на ключницу, выносившую
из кладовой деревянную побратиму [Побратима — «шарообразный сосуд деревянный, с узким горлом; кладут мед, варенье».
По всему
двору разливалось благоуханье цветущих сиреней и черемух, которые, нависши отовсюду
из саду в
двор через миловидную березовую ограду, кругом его обходившую, казалися цветущею цепью или бисерным ожерельем, его короновавшим.
Наша публика похожа на провинциала, который, подслушав разговор двух дипломатов, принадлежащих к враждебным
дворам, остался бы уверен, что каждый
из них обманывает свое правительство в пользу взаимной, нежнейшей дружбы.