Неточные совпадения
Ему
было под пятьдесят лет, но он
был очень свеж, только красил усы и прихрамывал немного
на одну ногу. Он
был вежлив до утонченности, никогда не курил при дамах, не клал одну ногу
на другую и строго порицал молодых людей, которые позволяют себе в обществе опрокидываться в кресле и поднимать коленку и сапоги наравне с
носом. Он и в комнате сидел в перчатках, снимая их, только когда садился обедать.
—
На Ильинской барыш… — Захар еще не договорил, а Обломов
был у него почти
на носу.
«Заложили серебро? И у них денег нет!» — подумал Обломов, с ужасом поводя глазами по стенам и останавливая их
на носу Анисьи, потому что
на другом остановить их
было не
на чем. Она как будто и говорила все это не ртом, а
носом.
Опять полились
на Захара «жалкие» слова, опять Анисья заговорила
носом, что «она в первый раз от хозяйки слышит о свадьбе, что в разговорах с ней даже помину не
было, да и свадьбы нет, и статочное ли дело? Это выдумал, должно
быть, враг рода человеческого, хоть сейчас сквозь землю провалиться, и что хозяйка тоже готова снять образ со стены, что она про Ильинскую барышню и не слыхивала, а разумела какую-нибудь другую невесту…».
Можно прожить
на Выборгской стороне, не показывая
носа на свет Божий: кусок
будет хороший, не жалуюсь, хлеба не переешь!
Как там отец его, дед, дети, внучата и гости сидели или лежали в ленивом покое, зная, что
есть в доме вечно ходящее около них и промышляющее око и непокладные руки, которые обошьют их, накормят,
напоят, оденут и обуют и спать положат, а при смерти закроют им глаза, так и тут Обломов, сидя и не трогаясь с дивана, видел, что движется что-то живое и проворное в его пользу и что не взойдет завтра солнце, застелют небо вихри, понесется бурный ветр из концов в концы вселенной, а суп и жаркое явятся у него
на столе, а белье его
будет чисто и свежо, а паутина снята со стены, и он не узнает, как это сделается, не даст себе труда подумать, чего ему хочется, а оно
будет угадано и принесено ему под
нос, не с ленью, не с грубостью, не грязными руками Захара, а с бодрым и кротким взглядом, с улыбкой глубокой преданности, чистыми, белыми руками и с голыми локтями.
У него
был на носу пенсне; но он тотчас же, как завидел меня, стянул его с носа (очевидно, для учтивости) и, вежливо приподняв рукой свой цилиндр, но, впрочем, не останавливаясь, проговорил мне, изящно улыбаясь: «Ha, bonsoir» [А, добрый вечер (франц.).] — и прошел мимо на лестницу.
Неточные совпадения
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в бумаги, не отвечая ничего. Видно
было вдруг, что это
был уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос
на нем
был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла в
нос, — словом, это
было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.
У одного из восторжествовавших даже
был вплоть сколот носос, по выражению бойцов, то
есть весь размозжен
нос, так что не оставалось его
на лице и
на полпальца.
Положение их в первую минуту
было похоже
на положение школьника, которому сонному товарищи, вставшие поранее, засунули в
нос гусара, то
есть бумажку, наполненную табаком.
Известно, что
есть много
на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз — вышел
нос, хватила в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила
на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и
на диво стаченный образ
был у Собакевича: держал он его более вниз, чем вверх, шеей не ворочал вовсе и в силу такого неповорота редко глядел
на того, с которым говорил, но всегда или
на угол печки, или
на дверь.
Пестрый шлагбаум принял какой-то неопределенный цвет; усы у стоявшего
на часах солдата казались
на лбу и гораздо выше глаз, а
носа как будто не
было вовсе.