У него
был на носу пенсне; но он тотчас же, как завидел меня, стянул его с носа (очевидно, для учтивости) и, вежливо приподняв рукой свой цилиндр, но, впрочем, не останавливаясь, проговорил мне, изящно улыбаясь: «Ha, bonsoir» [А, добрый вечер (франц.).] — и прошел мимо на лестницу.
Неточные совпадения
Волосы у него
были черные ужасно, лицо белое и румяное, как
на маске,
нос длинный, с горбом, как у французов, зубы белые, глаза черные.
О, пусть, пусть эта страшная красавица (именно страшная,
есть такие!) — эта дочь этой пышной и знатной аристократки, случайно встретясь со мной
на пароходе или где-нибудь, косится и, вздернув
нос, с презрением удивляется, как смел попасть в первое место, с нею рядом, этот скромный и плюгавый человечек с книжкой или с газетой в руках?
Он
был в великолепном красном шелковом халате и в туфлях, и с пенсне
на носу.
Неточные совпадения
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в бумаги, не отвечая ничего. Видно
было вдруг, что это
был уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос
на нем
был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла в
нос, — словом, это
было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.
У одного из восторжествовавших даже
был вплоть сколот носос, по выражению бойцов, то
есть весь размозжен
нос, так что не оставалось его
на лице и
на полпальца.
Положение их в первую минуту
было похоже
на положение школьника, которому сонному товарищи, вставшие поранее, засунули в
нос гусара, то
есть бумажку, наполненную табаком.
Известно, что
есть много
на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз — вышел
нос, хватила в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила
на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и
на диво стаченный образ
был у Собакевича: держал он его более вниз, чем вверх, шеей не ворочал вовсе и в силу такого неповорота редко глядел
на того, с которым говорил, но всегда или
на угол печки, или
на дверь.
Пестрый шлагбаум принял какой-то неопределенный цвет; усы у стоявшего
на часах солдата казались
на лбу и гораздо выше глаз, а
носа как будто не
было вовсе.