Неточные совпадения
Один директор, будучи добрый человек и желая вознаградить его
за долгую службу, приказал дать ему что-нибудь поважнее,
чем обыкновенное переписыванье; именно из готового уже дела велено было ему сделать какое-то отношение в другое присутственное место; дело состояло только в том, чтобы переменить заглавный титул да переменить кое-где глаголы из первого лица в третье.
Приходя домой, он садился тот же час
за стол, хлебал наскоро свои щи и ел кусок говядины с луком, вовсе не замечая их вкуса, ел всё это с мухами и со всем тем,
что ни посылал Бог на ту пору.
Заметивши,
что желудок начинал пучиться, вставал из-за стола, вынимал баночку с чернилами и переписывал бумаги, принесенные на дом.
Петрович взял капот, разложил его сначала на стол, рассматривал долго, покачал головою и полез рукою на окно
за круглой табакеркой с портретом какого-то генерала, какого именно неизвестно, потому
что место, где находилось лицо, было проткнуто пальцем и потом заклеено четвероугольным лоскуточком бумажки.
А Петрович, по уходе его, долго еще стоял, значительно сжавши губы и не принимаясь
за работу, будучи доволен,
что и себя не уронил, да и портного искусства тоже не выдал.
Требовалось завести новые панталоны, заплатить сапожнику старый долг
за приставку новых головок к старым голенищам, да следовало заказать швее три рубахи, да штуки две того белья, которое неприлично называть в печатном слоге, — словом, все деньги совершенно должны были разойтися; и если бы даже директор был так милостив,
что вместо сорока рублей наградных определил бы сорок пять или пятьдесят, то всё-таки останется какой-нибудь самый вздор, который в шинельном капитале будет капля в море.
Хотя, конечно, он знал,
что за Петровичем водилась блажь заломить вдруг черт знает какую непомерную цену, так
что уж, бывало, сама жена не могла удержаться, чтобы не вскрикнуть: «
Что ты с ума сходишь, дурак такой!
Хотя, конечно, он знал,
что Петрович и
за восемьдесят рублей возьмется сделать; однако всё же откуда взять эти восемьдесят рублей?
Купили сукна очень хорошего — и немудрено, потому
что об этом думали еще
за полгода прежде и редкий месяц не заходили в лавки применяться к ценам; зато сам Петрович сказал,
что лучше сукна и не бывает.
Куницы не купили, потому
что была, точно, дорога; а вместо ее выбрали кошку, лучшую, какая только нашлась в лавке, кошку, которую издали можно было всегда принять
за куницу.
Петрович провозился
за шинелью всего две недели, потому
что много было стеганья, а иначе она была бы готова раньше.
Петрович не упустил при сем случае сказать,
что он так только, потому
что живет без вывески на небольшой улице и притом давно знает Акакия Акакиевича, потому взял так дешево; а на Невском проспекте с него бы взяли
за одну только работу семьдесят пять рублей.
Поутру рано отправился он к частному; но сказали,
что спит; он пришел в десять — сказали опять: спит; он пришел в одиннадцать часов — сказали: да нет частного дома; он в обеденное время — но писаря в прихожей никак не хотели пустить его и хотели непременно узнать,
за каким делом и какая надобность привела и
что такое случилось.
Так
что, наконец, Акакий Акакиевич раз в жизни захотел показать характер и сказал наотрез,
что ему нужно лично видеть самого частного,
что они не смеют его не допустить,
что он пришел из департамента
за казенным делом, а
что вот как он на них пожалуется, так вот тогда они увидят.
Увидевши смиренный вид Акакия Акакиевича и его старенький вицмундир, он оборотился к нему вдруг и сказал: «
Что вам угодно?» — голосом отрывистым и твердым, которому нарочно учился заране у себя в комнате, в уединении и перед зеркалом, еще
за неделю до получения нынешнего своего места и генеральского чина.
—
Что,
что,
что? — сказал значительное лицо. — Откуда вы набрались такого духу? откуда вы мыслей таких набрались?
что за буйство такое распространилось между молодыми людьми против начальников и высших!
Значительное лицо, кажется, не заметил,
что Акакию Акакиевичу забралось уже
за пятьдесят лет. Стало быть, если бы он и мог назваться молодым человеком, то разве только относительно, то есть в отношении к тому, кому уже было семьдесят лет.
Явления, одно другого страннее, представлялись ему беспрестанно: то видел он Петровича и заказывал ему сделать шинель с какими-то западнями для воров, которые чудились ему беспрестанно под кроватью, и он поминутно призывал хозяйку вытащить у него одного вора даже из-под одеяла; то спрашивал, зачем висит перед ним старый капот его,
что у него есть новая шинель; то чудилось ему,
что он стоит перед генералом, выслушивая надлежащее распеканье, и приговаривает: «Виноват, ваше превосходительство!», то, наконец, даже сквернохульничал, произнося самые страшные слова, так
что старушка хозяйка даже крестилась, отроду не слыхав от него ничего подобного, тем более
что слова эти следовали непосредственно
за словом «ваше превосходительство».
Но кто бы мог вообразить,
что здесь еще не всё об Акакии Акакиевиче,
что суждено ему на несколько дней прожить шумно после своей смерти, как бы в награду
за непримеченную никем жизнь?
С этих пор будочники получили такой страх к мертвецам,
что даже опасались хватать и живых, и только издали покрикивали: «Эй ты, ступай своею дорогою!», и мертвец-чиновник стал показываться даже
за Калинкиным мостом, наводя немалый страх на всех робких людей.
Итак, значительное лицо сошел с лестницы, сел в сани и сказал кучеру: «К Каролине Ивановне», а сам, закутавшись весьма роскошно в теплую шинель, оставался в том приятном положении, лучше которого и не выдумаешь для русского человека, то есть когда сам ни о
чем не думаешь, а между тем мысли сами лезут в голову, одна другой приятнее, не давая даже труда гоняться
за ними и искать их.
Вдруг почувствовал значительное лицо,
что его ухватил кто-то весьма крепко
за воротник.
Но ужас значительного лица превзошел все границы, когда он увидел,
что рот мертвеца покривился и, пахнувши на него страшно могилою, произнес такие речи: «А! так вот ты наконец! наконец я тебя того, поймал
за воротник! твоей-то шинели мне и нужно! не похлопотал об моей, да еще и распек, — отдавай же теперь свою!» Бедное значительное лицо чуть не умер.
Бледный, перепуганный и без шинели, вместо того чтобы к Каролине Ивановне, он приехал к себе, доплелся кое-как до своей комнаты и провел ночь весьма в большом беспорядке, так
что на другой день поутру
за чаем дочь ему сказала прямо: «Ты сегодня совсем бледен, папа».
И точно, один коломенский будочник видел собственными глазами, как показалось из-за одного дома привидение; но, будучи по природе своей несколько бессилен, так
что один раз обыкновенный взрослый поросенок, кинувшись из какого-то частного дома, сшиб его с ног, к величайшему смеху стоявших вокруг извозчиков, с которых он вытребовал
за такую издевку по грошу на табак, — итак, будучи бессилен, он не посмел остановить его, а так шел
за ним в темноте до тех пор, пока, наконец, привидение вдруг оглянулось и, остановясь, спросило: «Тебе
чего хочется?» — и показало такой кулак, какого и у живых не найдешь.