Неточные совпадения
Но Акакий Акакиевич если и глядел на
что, то видел на всем свои чистые, ровным почерком выписанные строки, и только разве если, неизвестно откуда взявшись, лошадиная морда помещалась ему на плечо и напускала ноздрями целый ветер в щеку, тогда только замечал он,
что он не на середине строки,
а скорее на середине улицы.
Так как мы уже заикнулись про жену, то нужно будет и о ней сказать слова два; но, к сожалению, о ней не много было известно, разве только то,
что у Петровича есть жена, носит даже чепчик,
а не платок; но красотою, как кажется, она не могла похвастаться; по крайней мере при встрече с нею одни только гвардейские солдаты заглядывали ей под чепчик, моргнувши усом и испустивши какой-то особый голос.
Нужно знать,
что Акакий Акакиевич изъяснялся большею частью предлогами, наречиями и, наконец, такими частицами, которые решительно не имеют никакого значения. Если же дело было очень затруднительно, то он даже имел обыкновение совсем не оканчивать фразы, так
что весьма часто, начавши речь словами: «Это, право, совершенно того…»,
а потом уже и ничего не было, и сам он позабывал, думая,
что всё уже выговорил.
— Да заплаточки не на
чем положить, укрепиться ей не за
что, подержка больно велика. Только слава,
что сукно,
а подуй ветер, так разлетится.
— Нет, — сказал Петрович решительно, — ничего нельзя сделать. Дело совсем плохое. Уж вы лучше, как придет зимнее холодное время, наделайте из нее себе онучек, потому
что чулок не греет. Это немцы выдумали, чтобы побольше себе денег забирать (Петрович любил при случае кольнуть немцев);
а шинель уж, видно, вам придется новую делать.
А Петрович, по уходе его, долго еще стоял, значительно сжавши губы и не принимаясь за работу, будучи доволен,
что и себя не уронил, да и портного искусства тоже не выдал.
—
А потом, после некоторого молчания, прибавил: — Так вот как! наконец вот
что вышло,
а я, право, совсем и предполагать не мог, чтобы оно было этак».
А вот я лучше приду к нему в воскресный день утром: он после канунешной субботы будет косить глазом и заспавшись, так ему нужно будет опохмелиться,
а жена денег не даст,
а в это время я ему гривенничек и того, в руку, он и будет сговорчивее и шинель тогда и того…» Так рассудил сам с собою Акакий Акакиевич, ободрил себя и дождался первого воскресенья, и, увидев издали,
что жена Петровича куда-то выходила из дому, он прямо к нему.
В другой раз ни за
что возьмет работать,
а теперь разнесла его нелегкая запросить такую цену, какой и сам не стоит».
Акакий Акакиевич думал, думал и решил,
что нужно будет уменьшить обыкновенные издержки, хотя по крайней мере в продолжение одного года: изгнать употребление чаю по вечерам, не зажигать по вечерам свечи,
а если
что понадобится делать, идти в комнату к хозяйке и работать при ее свечке; ходя по улицам, ступать как можно легче и осторожнее по камням и плитам, почти на цыпочках, чтобы таким образом не истереть скоровременно подметок; как можно реже отдавать прачке мыть белье,
а чтобы не занашивалось, то всякий раз, приходя домой, скидать его и оставаться в одном только демикотоновом халате, очень давнем и щадимом даже самим временем.
Противу всякого чаяния, директор назначил Акакию Акакиевичу не сорок или сорок пять,
а целых шестьдесят рублей; уж предчувствовал ли он,
что Акакию Акакиевичу нужна шинель, или само собой так случилось, но только у него чрез это очутилось лишних двадцать рублей.
Куницы не купили, потому
что была, точно, дорога;
а вместо ее выбрали кошку, лучшую, какая только нашлась в лавке, кошку, которую издали можно было всегда принять за куницу.
Петрович провозился за шинелью всего две недели, потому
что много было стеганья,
а иначе она была бы готова раньше.
Петрович не упустил при сем случае сказать,
что он так только, потому
что живет без вывески на небольшой улице и притом давно знает Акакия Акакиевича, потому взял так дешево;
а на Невском проспекте с него бы взяли за одну только работу семьдесят пять рублей.
В самом деле, две выгоды: одно то,
что тепло,
а другое,
что хорошо.
Начали поздравлять его, приветствовать, так
что тот сначала только улыбался,
а потом сделалось ему даже стыдно.
Почему он усмехнулся, потому ли,
что встретил вещь вовсе незнакомую, но о которой, однако же, всё-таки у каждого сохраняется какое-то чутье, или подумал он, подобно многим другим чиновникам, следующее: «Ну, уж эти французы!
что и говорить, уж ежели захотят что-нибудь того, так уж точно того…»
А может быть, даже и этого не подумал — ведь нельзя же залезть в душу человеку и узнать всё,
что он ни думает.
Когда же рассказал он, в
чем дело, она всплеснула руками и сказала,
что нужно идти прямо к частному,
что квартальный надует, пообещается и станет водить;
а лучше всего идти прямо к частному,
что он даже ей знаком, потому
что Анна, чухонка, служившая прежде у нее в кухарках, определилась теперь к частному в няньки,
что она часто видит его самого, как он проезжает мимо их дома, и
что он бывает также всякое воскресенье в церкви, молится,
а в то же время весело смотрит на всех, и
что, стало быть, по всему видно, должен быть добрый человек.
Один кто-то, движимый состраданием, решился по крайней мере помочь Акакию Акакиевичу добрым советом, сказавши, чтоб он пошел не к квартальному, потому
что хоть и может случиться,
что квартальный, желая заслужить одобрение начальства, отыщет каким-нибудь образом шинель, но шинель всё-таки останется в полиции, если он не представит законных доказательств,
что она принадлежит ему;
а лучше всего, чтобы он обратился к одному значительному лицу,
что значительное лицо, спишась и снесясь с кем следует, может заставить успешнее идти дело.
Нужно знать,
что одно значительное лицо недавно сделался значительным лицом,
а до того времени он был незначительным лицом.
Наконец наговорившись,
а еще более намолчавшись вдоволь и выкуривши сигарку в весьма покойных креслах с откидными спинками, он, наконец, как будто вдруг вспомнил и сказал секретарю, остановившемуся у дверей с бумагами для доклада: «Да, ведь там стоит, кажется, чиновник; скажите ему,
что он может войти».
—
Что вы, милостивый государь, — продолжал он отрывисто, — не знаете порядка? куда вы зашли? не знаете, как водятся дела? Об этом вы бы должны были прежде подать просьбу в канцелярию; она пошла бы к столоначальнику, к начальнику отделения, потом передана была бы секретарю,
а секретарь доставил бы ее уже мне…
А значительное лицо, довольный тем,
что эффект превзошел даже ожидание, и совершенно упоенный мыслью,
что слово его может лишить даже чувств человека, искоса взглянул на приятеля, чтобы узнать, как он на это смотрит, и не без удовольствия увидел,
что приятель его находился в самом неопределенном состоянии и начинал даже с своей стороны сам чувствовать страх.
Благодаря великодушному вспомоществованию петербургского климата болезнь пошла быстрее,
чем можно было ожидать, и когда явился доктор, то он, пощупавши пульс, ничего не нашелся сделать, как только прописать припарку, единственно уже для того, чтобы больной не остался без благодетельной помощи медицины;
а впрочем, тут же объявил ему чрез полтора суток непременный капут.
После
чего обратился к хозяйке и сказал: «
А вы, матушка, и времени даром не теряйте, закажите ему теперь же сосновый гроб, потому
что дубовый будет для него дорог».
Слышал ли Акакий Акакиевич эти произнесенные роковые для него слова,
а если и слышал, произвели ли они на него потрясающее действие, пожалел ли он о горемычной своей жизни, — ничего этого неизвестно, потому
что он находился всё время в бреду и жару.
Ни комнаты, ни вещей его не опечатывали, потому
что, во-первых, не было наследников,
а во-вторых, оставалось очень немного наследства, именно: пучок гусиных перьев, десть белой казенной бумаги, три пары носков, две-три пуговицы, оторвавшиеся от панталон, и уже известный читателю капот.
Один из департаментских чиновников видел своими глазами мертвеца и узнал в нем тотчас Акакия Акакиевича; но это внушило ему, однако же, такой страх,
что он бросился бежать со всех ног и оттого не мог хорошенько рассмотреть,
а видел только, как тот издали погрозил ему пальцем.
Со всех сторон поступали беспрестанно жалобы,
что спины и плечи, пускай бы еще только титулярных,
а то даже самих тайных советников, подвержены совершенной простуде по причине ночного сдергивания шинелей.
Итак, значительное лицо сошел с лестницы, сел в сани и сказал кучеру: «К Каролине Ивановне»,
а сам, закутавшись весьма роскошно в теплую шинель, оставался в том приятном положении, лучше которого и не выдумаешь для русского человека, то есть когда сам ни о
чем не думаешь,
а между тем мысли сами лезут в голову, одна другой приятнее, не давая даже труда гоняться за ними и искать их.
Полный удовольствия, он слегка припоминал все веселые места проведенного вечера, все слова, заставившие хохотать небольшой круг; многие из них он даже повторял вполголоса и нашел,
что они всё так же смешны, как и прежде,
а потому немудрено,
что и сам посмеивался от души.
Но ужас значительного лица превзошел все границы, когда он увидел,
что рот мертвеца покривился и, пахнувши на него страшно могилою, произнес такие речи: «
А! так вот ты наконец! наконец я тебя того, поймал за воротник! твоей-то шинели мне и нужно! не похлопотал об моей, да еще и распек, — отдавай же теперь свою!» Бедное значительное лицо чуть не умер.
И точно, один коломенский будочник видел собственными глазами, как показалось из-за одного дома привидение; но, будучи по природе своей несколько бессилен, так
что один раз обыкновенный взрослый поросенок, кинувшись из какого-то частного дома, сшиб его с ног, к величайшему смеху стоявших вокруг извозчиков, с которых он вытребовал за такую издевку по грошу на табак, — итак, будучи бессилен, он не посмел остановить его,
а так шел за ним в темноте до тех пор, пока, наконец, привидение вдруг оглянулось и, остановясь, спросило: «Тебе
чего хочется?» — и показало такой кулак, какого и у живых не найдешь.