Неточные совпадения
— Я думаю, архимандрит не давал вам и понюхать горелки, — продолжал Тарас. — А признайтесь, сынки, крепко стегали вас березовыми и свежим вишняком по спине и по всему,
что ни
есть у козака? А
может, так как вы сделались уже слишком разумные, так,
может, и плетюганами пороли? Чай, не только по субботам, а доставалось и в середу и в четверги?
Это
был один из тех характеров, которые
могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями,
была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их
были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «Кто их знает! у нас их раскидано по всему степу:
что байрак, то козак» (
что маленький пригорок, там уж и козак).
Рыдая, глядела она им в очи, когда всемогущий сон начинал уже смыкать их, и думала: «Авось-либо Бульба, проснувшись, отсрочит денька на два отъезд;
может быть, он задумал оттого так скоро ехать,
что много
выпил».
Разница та,
что вместо насильной воли, соединившей их в школе, они сами собою кинули отцов и матерей и бежали из родительских домов;
что здесь
были те, у которых уже моталась около шеи веревка и которые вместо бледной смерти увидели жизнь — и жизнь во всем разгуле;
что здесь
были те, которые, по благородному обычаю, не
могли удержать в кармане своем копейки;
что здесь
были те, которые дотоле червонец считали богатством, у которых, по милости арендаторов-жидов, карманы можно
было выворотить без всякого опасения что-нибудь выронить.
Кошевой хотел
было говорить, но, зная,
что разъярившаяся, своевольная толпа
может за это прибить его насмерть,
что всегда почти бывает в подобных случаях, поклонился очень низко, положил палицу и скрылся в толпе.
— Вот в рассуждении того теперь идет речь, панове добродийство, — да вы,
может быть, и сами лучше это знаете, —
что многие запорожцы позадолжались в шинки жидам и своим братьям столько,
что ни один черт теперь и веры неймет. Потом опять в рассуждении того пойдет речь,
что есть много таких хлопцев, которые еще и в глаза не видали,
что такое война, тогда как молодому человеку, — и сами знаете, панове, — без войны не можно пробыть. Какой и запорожец из него, если он еще ни разу не бил бусурмена?
Площадь, имевшая квадратную фигуру,
была совершенно пуста; посредине ее оставались еще деревянные столики, показывавшие,
что здесь
был еще неделю,
может быть, только назад рынок съестных припасов.
— Да,
может быть, воевода и сдал бы, но вчера утром полковник, который в Буджаках, пустил в город ястреба с запиской, чтобы не отдавали города;
что он идет на выручку с полком, да ожидает только другого полковника, чтоб идти обоим вместе. И теперь всякую минуту ждут их… Но вот мы пришли к дому.
Он хотел бы выговорить все,
что ни
есть на душе, — выговорить его так же горячо, как оно
было на душе, — и не
мог.
Но знаю,
что,
может быть, несу глупые речи, и некстати, и нейдет все это сюда,
что не мне, проведшему жизнь в бурсе и на Запорожье, говорить так, как в обычае говорить там, где бывают короли, князья и все
что ни
есть лучшего в вельможном рыцарстве.
Потом уже оказалось,
что весь Переяславский курень, расположившийся перед боковыми городскими воротами,
был пьян мертвецки; стало
быть, дивиться нечего,
что половина
была перебита, а другая перевязана прежде,
чем все
могли узнать, в
чем дело.
Уходя к своему полку, Тарас думал и не
мог придумать, куда девался Андрий: полонили ли его вместе с другими и связали сонного? Только нет, не таков Андрий, чтобы отдался живым в плен. Между убитыми козаками тоже не
было его видно. Задумался крепко Тарас и шел перед полком, не слыша,
что его давно называл кто-то по имени.
— Не печалься, друзьяка! — отозвался куренной атаман Бородатый. — В том нет вины твоей,
что схватили тебя нагого. Беда
может быть со всяким человеком; но стыдно им,
что выставили тебя на позор, не прикрывши прилично наготы твоей.
— А хотел бы я поглядеть, как они нам обрежут чубы! — говорил Попович, поворотившись перед ними на коне. И потом, поглядевши на своих, сказал: — А
что ж?
Может быть, ляхи и правду говорят. Коли выведет их вон тот пузатый, им всем
будет добрая защита.
Между теми, которые решились идти вслед за татарами,
был Череватый, добрый старый козак, Покотыполе, Лемиш, Прокопович Хома; Демид Попович тоже перешел туда, потому
что был сильно завзятого нрава козак — не
мог долго высидеть на месте; с ляхами попробовал уже он дела, хотелось попробовать еще с татарами.
Нет, братцы, так любить, как русская душа, — любить не то чтобы умом или
чем другим, а всем,
чем дал Бог,
что ни
есть в тебе, а… — сказал Тарас, и махнул рукой, и потряс седою головою, и усом моргнул, и сказал: — Нет, так любить никто не
может!
Тарас видел еще издали,
что беда
будет всему Незамайковскому и Стебликивскому куреню, и вскрикнул зычно: «Выбирайтесь скорей из-за возов, и садись всякий на коня!» Но не
поспели бы сделать то и другое козаки, если бы Остап не ударил в самую середину; выбил фитили у шести пушкарей, у четырех только не
мог выбить: отогнали его назад ляхи.
— Я бы не просил тебя. Я бы сам,
может быть, нашел дорогу в Варшаву; но меня
могут как-нибудь узнать и захватить проклятые ляхи, ибо я не горазд на выдумки. А вы, жиды, на то уже и созданы. Вы хоть черта проведете; вы знаете все штуки; вот для
чего я пришел к тебе! Да и в Варшаве я бы сам собою ничего не получил. Сейчас запрягай воз и вези меня!
В то время, когда происходило описываемое событие, на пограничных местах не
было еще никаких таможенных чиновников и объездчиков, этой страшной грозы предприимчивых людей, и потому всякий
мог везти,
что ему вздумалось.
Наконец все жиды, подняли такой крик,
что жид, стоявший на сторо́же, должен
был дать знак к молчанию, и Тарас уже начал опасаться за свою безопасность, но, вспомнивши,
что жиды не
могут иначе рассуждать, как на улице, и
что их языка сам демон не поймет, он успокоился.
Тарас поглядел на этого Соломона, какого ещё не
было на свете, и получил некоторую надежду. Действительно, вид его
мог внушить некоторое доверие: верхняя губа у него
была просто страшилище; толщина ее, без сомнения, увеличилась от посторонних причин. В бороде у этого Соломона
было только пятнадцать волосков, и то на левой стороне. На лице у Соломона
было столько знаков побоев, полученных за удальство,
что он, без сомнения, давно потерял счет им и привык их считать за родимые пятна.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте:
может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, //
Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Вы согласитесь, мой читатель, //
Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (
Что,
может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант не мешает
быть и тонким критиком) заметил нам,
что сие исключение,
может быть и выгодное для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится слишком неожиданным и необъясненным.
Нет: рано чувства в нем остыли; // Ему наскучил света шум; // Красавицы не долго
были // Предмет его привычных дум; // Измены утомить успели; // Друзья и дружба надоели, // Затем,
что не всегда же
мог // Beef-steaks и страсбургский пирог // Шампанской обливать бутылкой // И сыпать острые слова, // Когда болела голова; // И хоть он
был повеса пылкой, // Но разлюбил он наконец // И брань, и саблю, и свинец.
Что может быть на свете хуже // Семьи, где бедная жена // Грустит о недостойном муже, // И днем и вечером одна; // Где скучный муж, ей цену зная // (Судьбу, однако ж, проклиная), // Всегда нахмурен, молчалив, // Сердит и холодно-ревнив! // Таков я. И того ль искали // Вы чистой, пламенной душой, // Когда с такою простотой, // С таким умом ко мне писали? // Ужели жребий вам такой // Назначен строгою судьбой?