— Князь Димитрий! — сказал Мансуров, — и ты, Мурза Алеевич Кутумов! не забывайте, что вы здесь не на городской площади, а в совете сановников нижегородских. Я люблю святую Русь не менее вас; но вы ненавидите одних поляков, а я ненавижу еще более крамолы, междоусобие и бесполезное кровопролитие, противные господу и пагубные для нашего отечества. Если ж надобно будет сражаться, вы увидите тогда, умеет ли боярин Мансуров владеть мечом и
умирать за веру православную.
Быть может, ты поймешь тогда, что присяга, вынужденная обманом и силою, ничтожна пред господом и что
умереть за веру православную и святую Русь честнее, чем жить под ярмом иноверца и носить позорное имя раба иноплеменных.
Этот спасительный пример и увещательные грамоты, которые благочестивый архимандрит Дионисий и незабвенный старец Авраамий рассылали повсюду, пробудили наконец усыпленный дух народа русского; затлились в сердцах искры пламенной любви к отечеству, все готовы были восстать на супостата, но священные слова: «
Умрем за веру православную и святую Русь!» — не раздавались еще на площадях городских; все сердца кипели мщением, но Пожарский, покрытый ранами, страдал на одре болезни, а бессмертный Минин еще не выступил из толпы обыкновенных граждан.
Неточные совпадения
В камине свил гнездо филин, не слышно живых шагов, только тень ее… кого уж нет, кто
умрет тогда, ее
Веры — скользит по тусклым, треснувшим паркетам, мешая свой стон с воем ветра, и вслед
за ним мчится по саду с обрыва в беседку…
«Влюблена! в экстазе!» Это казалось ей страшнее всякой оспы, кори, лихорадки и даже горячки. И в кого бы это было? Дай Бог, чтоб в Ивана Ивановича! Она
умерла бы покойно, если б
Вера вышла
за него замуж.
Я в своей комнате перед обедом все думала, что лучше
умереть, чем жить, как я живу теперь, и вдруг,
за обедом, Д. говорит: «
Вера Павловна, пьем
за здоровье моей невесты и вашего жениха».
Впоследствии «простая»
вера разлетелась, и в моем воображении вставала скромная могила: жил, надеялся, стремился, страдал и
умер с мукой в душе
за участь семьи… Какое значение имеет теперь его жизнь, его стремления и его «преждевременная» честность?..
Тот парадоксальный факт, что человек может бояться
умереть от заразной болезни или несчастного случая и не боится
умереть на войне или мучеником
за веру или идею, свидетельствует о том, что вечность менее страшна, когда человек поднимается от обыденности на высоту.