Бульба по случаю приезда сыновей велел созвать всех сотников и весь полковой чин, кто только был налицо; и когда пришли двое из них и есаул Дмитро Товкач, старый его товарищ, он им тот же час представил сыновей, говоря: «Вот смотрите, какие молодцы! На Сечь их скоро пошлю». Гости поздравили и Бульбу, и обоих юношей и сказали им, что доброе дело делают и что нет лучшей науки для молодого человека, как Запорожская Сечь.
И взошедший месяц долго еще видел толпы музыкантов, проходивших по улицам с бандурами, турбанами, круглыми балалайками, и церковных песельников, которых держали на Сечи для пенья в церкви и для восхваленья запорожских дел.
Теперь уже все хотели в поход, и старые и молодые; все, с совета всех старшин, куренных, кошевого и с воли всего запорожского войска, положили идти прямо на Польшу, отмстить за все зло и посрамленье веры и козацкой славы, набрать добычи с городов, зажечь пожар по деревням и хлебам, пустить далеко по степи о себе славу.
Все знали, что трудно иметь дело с буйной и бранной толпой, известной под именем запорожского войска, которое в наружном своевольном неустройстве своем заключало устройство обдуманное для времени битвы.
Один только козак, Максим Голодуха, вырвался дорогою из татарских рук, заколол мирзу, отвязал у него мешок с цехинами и на татарском коне, в татарской одежде полтора дни и две ночи уходил от погони, загнал насмерть коня, пересел дорогою на другого, загнал и того, и уже на третьем приехал в запорожский табор, разведав на дороге, что запорожцы были под Дубной.
В подобных случаях водилось у запорожцев гнаться в ту ж минуту за похитителями, стараясь настигнуть их на дороге, потому что пленные как раз могли очутиться на базарах Малой Азии, в Смирне, на Критском острове, и бог знает в каких местах не показались бы чубатые запорожские головы. Вот отчего собрались запорожцы. Все до единого стояли они в шапках, потому что пришли не с тем, чтобы слушать по начальству атаманский приказ, но совещаться, как ровные между собою.
Часть их явилась к императору Николаю, уже переплывшему Дунай на запорожской лодке; так же, как остаток Сечи, они принесли повинную за своих отцов и возвратились под владычество законного своего государя.
Им не уступали в зверстве многолюдные толпы разбойников, известных под названием запорожских казаков, которые занимали, или, лучше сказать, опустошали Чернигов, Брянск, Козельск, Вязьму, Дорогобуж и многие другие города.
Другие романисты менялись, появлялись романы Рудниковского (М.Н. Былов), П.М. Старицкого, украинского актера, из запорожской жизни, А.А. Соколова и другие, но А.М. Пазухин был несменяем.
Голубоглаз, длинные усы, борода сбрита, волосы на голове тоже сбриты, только свешивается одна длинная прядь: знаменитый оселедец (кой и века позднее будет отличать запорожскую казачью вольницу – Сечь).
Жилища их – это древние запорожские курени: продолговатый четырёхугольник из плетня, обмазанного глиной, с очагом посредине и с навесом (причолком) у входной двери.
ЗАПОРО'ЖСКИЙ, ая, ое (истор.). Прил. к Запорожье [Запорожье, или Запорожская Сечь, казачье войско в 15—17 вв., главный стан к-рого находился за Днепровскими порогами]. З. казак. (Толковый словарь Ушакова)
ЗАПОРО'ЖСКИЙ, ая, ое (истор.). Прил. к Запорожье [Запорожье, или Запорожская Сечь, казачье войско в 15—17 вв., главный стан к-рого находился за Днепровскими порогами]. З. казак.
Вокруг него собрались вооружённые толпы беглых крестьян, поляки, примкнули к ним и некоторые отряды запорожских казаков.
Голубоглаз, длинные усы, борода сбрита, волосы на голове тоже сбриты, только свешивается одна длинная прядь: знаменитый оселедец (кой и века позднее будет отличать запорожскую казачью вольницу – Сечь).
Жилища их – это древние запорожские курени: продолговатый четырёхугольник из плетня, обмазанного глиной, с очагом посредине и с навесом (причолком) у входной двери.