Неточные совпадения
Лица у них
были полные и круглые, на иных даже
были бородавки, кое-кто
был и рябоват, волос они на голове
не носили ни хохлами, ни буклями, ни на манер «черт
меня побери», как говорят французы, — волосы у них
были или низко подстрижены, или прилизаны, а черты лица больше закругленные и крепкие.
Нельзя утаить, что почти такого рода размышления занимали Чичикова в то время, когда он рассматривал общество, и следствием этого
было то, что он наконец присоединился к толстым, где встретил почти всё знакомые лица: прокурора с весьма черными густыми бровями и несколько подмигивавшим левым глазом так, как будто бы говорил: «Пойдем, брат, в другую комнату, там
я тебе что-то скажу», — человека, впрочем, серьезного и молчаливого; почтмейстера, низенького человека, но остряка и философа; председателя палаты, весьма рассудительного и любезного человека, — которые все приветствовали его, как старинного знакомого, на что Чичиков раскланивался несколько набок, впрочем,
не без приятности.
А
я ее по усам!» Иногда при ударе карт по столу вырывались выражения: «А!
была не была,
не с чего, так с бубен!» Или же просто восклицания: «черви! червоточина! пикенция!» или: «пикендрас! пичурущух пичура!» и даже просто: «пичук!» — названия, которыми перекрестили они масти в своем обществе.
— О, вы еще
не знаете его, — отвечал Манилов, — у него чрезвычайно много остроумия. Вот меньшой, Алкид, тот
не так быстр, а этот сейчас, если что-нибудь встретит, букашку, козявку, так уж у него вдруг глазенки и забегают; побежит за ней следом и тотчас обратит внимание.
Я его прочу по дипломатической части. Фемистоклюс, — продолжал он, снова обратясь к нему, — хочешь
быть посланником?
— Позвольте
мне вам заметить, что это предубеждение.
Я полагаю даже, что курить трубку гораздо здоровее, нежели нюхать табак. В нашем полку
был поручик, прекраснейший и образованнейший человек, который
не выпускал изо рта трубки
не только за столом, но даже, с позволения сказать, во всех прочих местах. И вот ему теперь уже сорок с лишком лет, но, благодаря Бога, до сих пор так здоров, как нельзя лучше.
— А
не могу знать; об этом,
я полагаю, нужно спросить приказчика. Эй, человек! позови приказчика, он должен
быть сегодня здесь.
—
Я?.. нет,
я не то, — сказал Манилов, — но
я не могу постичь… извините…
я, конечно,
не мог получить такого блестящего образования, какое, так сказать, видно во всяком вашем движении;
не имею высокого искусства выражаться… Может
быть, здесь… в этом, вами сейчас выраженном изъяснении… скрыто другое… Может
быть, вы изволили выразиться так для красоты слога?
— О! помилуйте, ничуть.
Я не насчет того говорю, чтобы имел какое-нибудь, то
есть, критическое предосуждение о вас. Но позвольте доложить,
не будет ли это предприятие или, чтоб еще более, так сказать, выразиться, негоция, [Негоция — коммерческая сделка.] — так
не будет ли эта негоция несоответствующею гражданским постановлениям и дальнейшим видам России?
— Сударыня! здесь, — сказал Чичиков, — здесь, вот где, — тут он положил руку на сердце, — да, здесь пребудет приятность времени, проведенного с вами! и поверьте,
не было бы для
меня большего блаженства, как жить с вами если
не в одном доме, то, по крайней мере, в самом ближайшем соседстве.
— О,
будьте уверены! — отвечал Манилов. —
Я с вами расстаюсь
не долее как на два дни.
— Прощайте, миленькие малютки! — сказал Чичиков, увидевши Алкида и Фемистоклюса, которые занимались каким-то деревянным гусаром, у которого уже
не было ни руки, ни носа. — Прощайте, мои крошки. Вы извините
меня, что
я не привез вам гостинца, потому что, признаюсь,
не знал даже, живете ли вы на свете, но теперь, как приеду, непременно привезу. Тебе привезу саблю; хочешь саблю?
— Нет, барин, как можно, чтоб
я был пьян!
Я знаю, что это нехорошее дело
быть пьяным. С приятелем поговорил, потому что с хорошим человеком можно поговорить, в том нет худого; и закусили вместе. Закуска
не обидное дело; с хорошим человеком можно закусить.
— Как милости вашей
будет завгодно, — отвечал на все согласный Селифан, — коли высечь, то и высечь;
я ничуть
не прочь от того. Почему ж
не посечь, коли за дело, на то воля господская. Оно нужно посечь, потому что мужик балуется, порядок нужно наблюдать. Коли за дело, то и посеки; почему ж
не посечь?
— А верст шестьдесят
будет. Как жаль
мне, что нечего вам покушать!
не хотите ли, батюшка,
выпить чаю?
— Бог приберег от такой беды, пожар бы еще хуже; сам сгорел, отец мой. Внутри у него как-то загорелось, чересчур
выпил, только синий огонек пошел от него, весь истлел, истлел и почернел, как уголь, а такой
был преискусный кузнец! и теперь
мне выехать
не на чем: некому лошадей подковать.
— Право,
я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь
не понести убытку. Может
быть, ты, отец мой,
меня обманываешь, а они того… они больше как-нибудь стоят.
— Право,
я все
не приберу, как
мне быть; лучше
я вам пеньку продам.
— Ох,
не припоминай его, бог с ним! — вскрикнула она, вся побледнев. — Еще третьего дня всю ночь
мне снился окаянный. Вздумала
было на ночь загадать на картах после молитвы, да, видно, в наказание-то Бог и наслал его. Такой гадкий привиделся; а рога-то длиннее бычачьих.
— Да
не найдешь слов с вами! Право, словно какая-нибудь,
не говоря дурного слова, дворняжка, что лежит на сене: и сама
не ест сена, и другим
не дает.
Я хотел
было закупать у вас хозяйственные продукты разные, потому что
я и казенные подряды тоже веду… — Здесь он прилгнул, хоть и вскользь, и без всякого дальнейшего размышления, но неожиданно удачно. Казенные подряды подействовали сильно на Настасью Петровну, по крайней мере, она произнесла уже почти просительным голосом...
—
Есть из чего сердиться! Дело яйца выеденного
не стоит, а
я стану из-за него сердиться!
—
Я уж знала это: там все хорошая работа. Третьего года сестра моя привезла оттуда теплые сапожки для детей: такой прочный товар, до сих пор носится. Ахти, сколько у тебя тут гербовой бумаги! — продолжала она, заглянувши к нему в шкатулку. И в самом деле, гербовой бумаги
было там немало. — Хоть бы
мне листок подарил! а у
меня такой недостаток; случится в суд просьбу подать, а и
не на чем.
— А ведь
будь только двадцать рублей в кармане, — продолжал Ноздрев, — именно
не больше как двадцать,
я отыграл бы всё, то
есть кроме того, что отыграл бы, вот как честный человек, тридцать тысяч сейчас положил бы в бумажник.
— Ты можешь себе говорить, что хочешь, а
я тебе говорю, что и десяти
не выпьешь.
Эх, брат Чичиков, то
есть как
я жалел, что тебя
не было.
Одна
была такая разодетая, рюши на ней, и трюши, и черт знает чего
не было…
я думаю себе только: «черт возьми!» А Кувшинников, то
есть это такая бестия, подсел к ней и на французском языке подпускает ей такие комплименты…
Мне хочется, чтобы он
был совершенным зверем!» Пошли смотреть пруд, в котором, по словам Ноздрева, водилась рыба такой величины, что два человека с трудом вытаскивали штуку, в чем, однако ж, родственник
не преминул усомниться.
— Нет, сооружай, брат, сам, а
я не могу, жена
будет в большой претензии, право,
я должен ей рассказать о ярмарке. Нужно, брат, право, нужно доставить ей удовольствие. Нет, ты
не держи
меня!
— Ну, так
я ж тебе скажу прямее, — сказал он, поправившись, — только, пожалуйста,
не проговорись никому.
Я задумал жениться; но нужно тебе знать, что отец и мать невесты преамбиционные люди. Такая, право, комиссия:
не рад, что связался, хотят непременно, чтоб у жениха
было никак
не меньше трехсот душ, а так как у
меня целых почти полутораста крестьян недостает…
— Да
мне хочется, чтобы у тебя
были собаки. Послушай, если уж
не хочешь собак, так купи у
меня шарманку, чудная шарманка; самому, как честный человек, обошлась в полторы тысячи: тебе отдаю за девятьсот рублей.
— Когда ты
не хочешь на деньги, так вот что, слушай:
я тебе дам шарманку и все, сколько ни
есть у
меня, мертвые души, а ты
мне дай свою бричку и триста рублей придачи.
— Фетюк просто!
Я думал
было прежде, что ты хоть сколько-нибудь порядочный человек, а ты никакого
не понимаешь обращения. С тобой никак нельзя говорить, как с человеком близким… никакого прямодушия, ни искренности! совершенный Собакевич, такой подлец!
— Продать
я не хочу, это
будет не по-приятельски.
Я не стану снимать плевы с черт знает чего. В банчик — другое дело. Прокинем хоть талию! [Талия — карточная игра.]
— Напрасен труд,
я не буду играть.
— Да ведь это
не в банк; тут никакого
не может
быть счастья или фальши: все ведь от искусства;
я даже тебя предваряю, что
я совсем
не умею играть, разве что-нибудь
мне дашь вперед.
—
Я тебя ни за кого
не почитаю, но только играть с этих пор никогда
не буду.
«Что ни говори, — сказал он сам себе, — а
не подоспей капитан-исправник,
мне бы, может
быть,
не далось бы более и на свет божий взглянуть!
«Экой скверный барин! — думал про себя Селифан. —
Я еще
не видал такого барина. То
есть плюнуть бы ему за это! Ты лучше человеку
не дай
есть, а коня ты должен накормить, потому что конь любит овес. Это его продовольство: что, примером, нам кошт, то для него овес, он его продовольство».
— Да,
я не был тогда у председателя, — отвечал Собакевич.
—
Не знаю, как приготовляется, об этом
я не могу судить, но свиные котлеты и разварная рыба
были превосходны.
— А что ж, душенька, так у них делается,
я не виноват, так у них у всех делается. Все что ни
есть ненужного, что Акулька у нас бросает, с позволения сказать, в помойную лохань, они его в суп! да в суп! туда его!
— Что ж, душа моя, — сказал Собакевич, — если б
я сам это делал, но
я тебе прямо в глаза скажу, что
я гадостей
не стану
есть.
— Ну нет,
не мечта!
Я вам доложу, каков
был Михеев, так вы таких людей
не сыщете: машинища такая, что в эту комнату
не войдет; нет, это
не мечта! А в плечищах у него
была такая силища, какой нет у лошади; хотел бы
я знать, где бы вы в другом месте нашли такую мечту!
—
Мне не нужно знать, какие у вас отношения;
я в дела фамильные
не мешаюсь, это ваше дело. Вам понадобились души,
я и продаю вам, и
будете раскаиваться, что
не купили.
— Но знаете ли, что такого рода покупки,
я это говорю между нами, по дружбе,
не всегда позволительны, и расскажи
я или кто иной — такому человеку
не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
— Ну, нечего с вами делать, извольте! Убыток, да уж нрав такой собачий:
не могу
не доставить удовольствия ближнему. Ведь,
я чай, нужно и купчую совершить, чтоб все
было в порядке.
Но нет:
я думаю, ты все
был бы тот же, хотя бы даже воспитали тебя по моде, пустили бы в ход и жил бы ты в Петербурге, а
не в захолустье.
—
Не знаю, как вам дать,
я не взял с собою денег. Да, вот десять рублей
есть.
Уездный чиновник пройди мимо —
я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему брату или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока
не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем
будет веден разговор у них в то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.
— Как же, с позволения вашего, чтобы
не рассердить вас, вы за всякий год беретесь платить за них подать? и деньги
будете выдавать
мне или в казну?
— Ведь вот
не сыщешь, а у
меня был славный ликерчик, если только
не выпили! народ такие воры! А вот разве
не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который
был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем
было его забросила и даже
не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь
было напичкались туда, но
я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькая;
я вам налью рюмочку.