Неточные совпадения
Коцебу, в которой Ролла играл г. Поплёвин, Кору — девица Зяблова, прочие лица были и того менее замечательны; однако же он прочел их всех, добрался даже до цены партера и узнал,
что афиша была напечатана в типографии губернского правления, потом переворотил на другую сторону: узнать, нет ли там чего-нибудь, но, не нашедши ничего, протер глаза, свернул опрятно и
положил в свой ларчик, куда имел обыкновение складывать все,
что ни попадалось.
Несмотря на то
что минуло более восьми лет их супружеству, из них все еще каждый приносил другому или кусочек яблочка, или конфетку, или орешек и говорил трогательно-нежным голосом, выражавшим совершенную любовь: «Разинь, душенька, свой ротик, я тебе
положу этот кусочек».
— Позвольте мне вам заметить,
что это предубеждение. Я
полагаю даже,
что курить трубку гораздо здоровее, нежели нюхать табак. В нашем полку был поручик, прекраснейший и образованнейший человек, который не выпускал изо рта трубки не только за столом, но даже, с позволения сказать, во всех прочих местах. И вот ему теперь уже сорок с лишком лет, но, благодаря Бога, до сих пор так здоров, как нельзя лучше.
— Я
полагаю,
что это будет хорошо.
— Как в цене? — сказал опять Манилов и остановился. — Неужели вы
полагаете,
что я стану брать деньги за души, которые в некотором роде окончили свое существование? Если уж вам пришло этакое, так сказать, фантастическое желание, то с своей стороны я передаю их вам безынтересно и купчую беру на себя.
Чичиков уверил ее,
что не завезет, и Коробочка, успокоившись, уже стала рассматривать все,
что было во дворе ее; вперила глаза на ключницу, выносившую из кладовой деревянную побратиму [Побратима — «шарообразный сосуд деревянный, с узким горлом;
кладут мед, варенье».
— А ведь будь только двадцать рублей в кармане, — продолжал Ноздрев, — именно не больше как двадцать, я отыграл бы всё, то есть кроме того,
что отыграл бы, вот как честный человек, тридцать тысяч сейчас
положил бы в бумажник.
Видно,
что повар руководствовался более каким-то вдохновеньем и
клал первое,
что попадалось под руку: стоял ли возле него перец — он сыпал перец, капуста ли попалась — совал капусту, пичкал молоко, ветчину, горох — словом, катай-валяй, было бы горячо, а вкус какой-нибудь, верно, выдет.
При этом обстоятельстве чубарому коню так понравилось новое знакомство,
что он никак не хотел выходить из колеи, в которую попал непредвиденными судьбами, и,
положивши свою морду на шею своего нового приятеля, казалось, что-то нашептывал ему в самое ухо, вероятно, чепуху страшную, потому
что приезжий беспрестанно встряхивал ушами.
— Моя цена! Мы, верно, как-нибудь ошиблись или не понимаем друг друга, позабыли, в
чем состоит предмет. Я
полагаю с своей стороны, положа руку на сердце: по восьми гривен за душу, это самая красная цена!
(Из записной книжки Н.В. Гоголя.)] жбаны с рыльцами и без рылец, побратимы, лукошки, мыкольники, [Мыкольник — лукошко для пучков льна.] куда бабы
кладут свои мочки и прочий дрязг, коробья́ из тонкой гнутой осины, бураки из плетеной берестки и много всего,
что идет на потребу богатой и бедной Руси.
В комнате своей он подымал с пола все,
что ни видел: сургучик, лоскуток бумажки, перышко, и все это
клал на бюро или на окошко.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши,
что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили,
клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
— Да ведь соболезнование в карман не
положишь, — сказал Плюшкин. — Вот возле меня живет капитан; черт знает его, откуда взялся, говорит — родственник: «Дядюшка, дядюшка!» — и в руку целует, а как начнет соболезновать, вой такой подымет,
что уши береги. С лица весь красный: пеннику, чай, насмерть придерживается. Верно, спустил денежки, служа в офицерах, или театральная актриса выманила, так вот он теперь и соболезнует!
Чичиков, вынув из кармана бумажку,
положил ее перед Иваном Антоновичем, которую тот совершенно не заметил и накрыл тотчас ее книгою. Чичиков хотел было указать ему ее, но Иван Антонович движением головы дал знать,
что не нужно показывать.
Позабыл то,
что ведь хорошего человека не продаст помещик; я готов голову
положить, если мужик Чичикова не вор и не пьяница в последней степени, праздношатайка и буйного поведения».
— Да ведь нет, Анна Григорьевна, совсем не то,
что вы
полагаете.
— Я, признаюсь, тоже, — произнесла не без удивления просто приятная дама и почувствовала тут же сильное желание узнать,
что бы такое могло здесь скрываться. Она даже произнесла с расстановкой: — А
что ж, вы
полагаете, здесь скрывается?
Они говорили,
что все это вздор,
что похищенье губернаторской дочки более дело гусарское, нежели гражданское,
что Чичиков не сделает этого,
что бабы врут,
что баба
что мешок:
что положат, то несет,
что главный предмет, на который нужно обратить внимание, есть мертвые души, которые, впрочем, черт его знает,
что значат, но в них заключено, однако ж, весьма скверное, нехорошее.
Они
положили наконец потолковать окончательно об этом предмете и решить, по крайней мере,
что и как им делать, и какие меры предпринять, и
что такое он именно: такой ли человек, которого нужно задержать и схватить, как неблагонамеренного, или же он такой человек, который может сам схватить и задержать их всех, как неблагонамеренных.
И в канцелярии не успели оглянуться, как устроилось дело так,
что Чичиков переехал к нему в дом, сделался нужным и необходимым человеком, закупал и муку и сахар, с дочерью обращался, как с невестой, повытчика звал папенькой и целовал его в руку; все
положили в палате,
что в конце февраля перед Великим постом будет свадьба.
Никак бы нельзя было сказать, какая страна
положила на нее свой отпечаток, потому
что подобного профиля и очертанья лица трудно было где-нибудь отыскать, разве только на античных камеях.
— Хорошо;
положим, он вас оскорбил, зато вы и поквитались с ним: он вам, и вы ему. Но расставаться навсегда из пустяка, — помилуйте, на
что же это похоже? Как же оставлять дело, которое только
что началось? Если уже избрана цель, так тут уже нужно идти напролом.
Что глядеть на то,
что человек плюется! Человек всегда плюется; да вы не отыщете теперь во всем свете такого, который бы не плевался.
— Да кулебяку сделай на четыре угла. В один угол
положи ты мне щеки осетра да вязигу, в другой запусти гречневой кашицы, да грибочков с лучком, да молок сладких, да мозгов, да еще
чего знаешь там этакого…
— Так вы
полагаете,
что хлебопашеством всего выгоднее заниматься? — спросил Чичиков.
—
Чем больше слушаешь вас, почтеннейший Константин Федорович, — сказал Чичиков, — тем большее получаешь желание слушать. Скажите, досточтимый мною: если бы, например, я возымел намерение сделаться помещиком,
положим, здешней губернии, на
что преимущественно обратить внимание? как быть, как поступить, чтобы в непродолжительное <время> разбогатеть, чтобы тем, так сказать, исполнить существенную обязанность гражданина?
— Позвольте, почтеннейший, вновь обратить вас к предмету прекращенного разговора. Я спрашивал вас о том, как быть, как поступить, как лучше приняться… [Далее в рукописи отсутствуют две страницы. В первом издании второго тома «Мертвых душ» (1855) примечание: «Здесь в разговоре Костанжогло с Чичиковым пропуск. Должно
полагать,
что Костанжогло предложил Чичикову приобрести покупкою именье соседа его, помещика Хлобуева».]
Ну,
положим, как-нибудь своротили, как случается со всяким грешным; да есть надежда,
что опять набредут.
— Так вы
полагаете,
что если бы, например, у <вас> было двести тысяч, так вы могли <бы> упрочить жизнь и повести отныне жизнь расчетливее?
—
Что ж могу я сделать? Я должен воевать с законом.
Положим, если бы я даже и решился на это, но ведь князь справедлив, — он ни за
что не отступит.
Я
полагаю,
что многие из предстоящих знают, о каком деле я говорю.