Это название она приобрела законным образом, ибо, точно, ничего
не пожалела, чтобы сделаться любезною в последней степени, хотя, конечно, сквозь любезность прокрадывалась ух какая юркая прыть женского характера! и хотя подчас в каждом приятном слове ее торчала ух какая булавка! а уж не приведи бог, что кипело в сердце против той, которая бы пролезла как-нибудь и чем-нибудь в первые.
Если бы хоть кто-нибудь из тех людей, которые любят добро, да употребили бы столько усилий для него, как вы для добыванья своей копейки!.. да умели бы так пожертвовать для добра и собственным самолюбием, и честолюбием,
не жалея себя, как вы не жалели для добыванья своей копейки!..
Впрочем, это наставление было вовсе излишне, потому что ректор и профессоры-монахи
не жалели лоз и плетей, и часто ликторы [Ликторы — помощники консула.] по их приказанию пороли своих консулов так жестоко, что те несколько недель почесывали свои шаровары.
Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь: // Но если помолчать во время не умеешь // И ближнего ушей ты
не жалеешь: // То ведай, что твои и проза и стихи // Тошнее будут всем Демьяновой ухи.
— Уж коли я ничего не делаю… — заговорил Захар обиженным голосом, — стараюсь, жизни
не жалею! И пыль-то стираю, и мету-то почти каждый день…
Неточные совпадения
Но тише! Слышишь? Критик строгий // Повелевает сбросить нам // Элегии венок убогий // И нашей братье рифмачам // Кричит: «Да перестаньте плакать, // И всё одно и то же квакать, //
Жалеть о прежнем, о былом: // Довольно, пойте о другом!» // — Ты прав, и верно нам укажешь // Трубу, личину и кинжал, // И мыслей мертвый капитал // Отвсюду воскресить прикажешь: //
Не так ли, друг? — Ничуть. Куда! // «Пишите оды, господа,
Где дщерь, что отца своего земного, пьяницу непотребного,
не ужасаясь зверства его,
пожалела?» И скажет: «Прииди!
Но нет! нет! все сие втуне, и нечего говорить! нечего говорить!.. ибо и
не один уже раз бывало желаемое и
не один уже раз
жалели меня, но… такова уже черта моя, а я прирожденный скот!
Да! меня
жалеть не за что!
— Ну, если так, — даже с некоторым удивлением ответил Свидригайлов, рассматривая Раскольникова, — если так, то вы и сами порядочный циник. Материал, по крайней мере, заключаете в себе огромный. Сознавать много можете, много… ну да вы и делать-то много можете. Ну, однако ж, довольно. Искренно
жалею, что с вами мало переговорил, да вы от меня
не уйдете… Вот подождите только…