Неточные совпадения
— Моя цена! Мы, верно, как-нибудь ошиблись или не понимаем друг друга, позабыли, в чем состоит предмет.
Я полагаю с своей стороны, положа руку на сердце:
по восьми гривен за
душу, это самая красная цена!
— Извольте, чтоб не претендовали на
меня, что дорого запрашиваю и не хочу сделать вам никакого одолжения, извольте —
по семидесяти пяти рублей за
душу, только ассигнациями, право, только для знакомства!
—
Я бы дал
по двадцати пяти копеек за
душу.
— Ну, видите ли,
я вдруг постигнул ваш характер. Итак, почему ж не дать бы
мне по пятисот рублей за
душу, но… состоянья нет;
по пяти копеек, извольте, готов прибавить, чтобы каждая
душа обошлась, таким образом, в тридцать копеек.
Письмо начиналось очень решительно, именно так: «Нет,
я должна к тебе писать!» Потом говорено было о том, что есть тайное сочувствие между
душами; эта истина скреплена была несколькими точками, занявшими почти полстроки; потом следовало несколько мыслей, весьма замечательных
по своей справедливости, так что считаем почти необходимым их выписать: «Что жизнь наша?
— А, херсонский помещик, херсонский помещик! — кричал он, подходя и заливаясь смехом, от которого дрожали его свежие, румяные, как весенняя роза, щеки. — Что? много наторговал мертвых? Ведь вы не знаете, ваше превосходительство, — горланил он тут же, обратившись к губернатору, — он торгует мертвыми
душами! Ей-богу! Послушай, Чичиков! ведь ты, —
я тебе говорю
по дружбе, вот мы все здесь твои друзья, вот и его превосходительство здесь, —
я бы тебя повесил, ей-богу, повесил!
Да накупи
я всех этих, которые вымерли, пока еще не подавали новых ревизских сказок, приобрети их, положим, тысячу, да, положим, опекунский совет даст
по двести рублей на
душу: вот уж двести тысяч капиталу!
— Да вот, ваше превосходительство, как!.. — Тут Чичиков осмотрелся и, увидя, что камердинер с лоханкою вышел, начал так: — Есть у
меня дядя, дряхлый старик. У него триста
душ и, кроме
меня, наследников никого. Сам управлять именьем,
по дряхлости, не может, а
мне не передает тоже. И какой странный приводит резон: «
Я, говорит, племянника не знаю; может быть, он мот. Пусть он докажет
мне, что он надежный человек, пусть приобретет прежде сам собой триста
душ, тогда
я ему отдам и свои триста
душ».
— Видите ли что? — сказал Хлобуев. — Запрашивать с вас дорого не буду, да и не люблю: это было бы с моей стороны и бессовестно.
Я от вас не скрою также и того, что в деревне моей из ста
душ, числящихся
по ревизии, и пятидесяти нет налицо: прочие или померли от эпидемической болезни, или отлучились беспаспортно, так что вы почитайте их как бы умершими. Поэтому-то
я и прошу с вас всего только тридцать тысяч.
…что и для вас самих будет очень выгодно перевесть, например, на мое имя всех умерших
душ, какие
по сказкам последней ревизии числятся в имениях ваших, так, чтобы
я за них платил подати. А чтобы не подать какого соблазна, то передачу эту вы совершите посредством купчей крепости, как бы эти
души были живые.
— Да как вам сказать, Афанасий Васильевич?
Я не знаю, лучше ли мои обстоятельства.
Мне досталось всего пя<тьдесят>
душ крестьян и тридцать тысяч денег, которыми
я должен был расплатиться с частью моих долгов, — и у
меня вновь ровно ничего. А главное дело, что дело
по этому завещанью самое нечистое. Тут, Афанасий Васильевич, завелись такие мошенничества!
Я вам сейчас расскажу, и вы подивитесь, что такое делается. Этот Чичиков…
— То есть как тебе сказать?…
Я по душе ничего не желаю, кроме того, чтобы вот ты не споткнулась. Ах, да ведь нельзя же так прыгать! — прервал он свой разговор упреком за то, что она сделала слишком быстрое движение, переступая через лежавший на тропинке сук. — Но когда я рассуждаю о себе и сравниваю себя с другими, особенно с братом, я чувствую, что я плох.
— С тоски, Аграфена Петровна, с одной только тоски, — отвечал Самоквасов. — Опротивел мне Божий свет, во всем я отчаялся. «Дай, подумал я, съезжу в Комаров, там много знакомых. Не размыкаю ли с ними кручину». Однако напрасно ездил. Хоть бы словечко кто
мне по душе сказал. Все только говорили, что очень я переменился — ни прежнего-де удальства, ни прежней отваги, ни веселости нисколько во мне не осталось. Тоски в Комарове прибыло, и там я пробыл всего трое суток.
Неточные совпадения
Я, как матрос, рожденный и выросший на палубе разбойничьего брига: его
душа сжилась с бурями и битвами, и, выброшенный на берег, он скучает и томится, как ни мани его тенистая роща, как ни свети ему мирное солнце; он ходит себе целый день
по прибрежному песку, прислушивается к однообразному ропоту набегающих волн и всматривается в туманную даль: не мелькнет ли там на бледной черте, отделяющей синюю пучину от серых тучек, желанный парус, сначала подобный крылу морской чайки, но мало-помалу отделяющийся от пены валунов и ровным бегом приближающийся к пустынной пристани…
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки
по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось
по всем моим жилам, и
мне было как-то весело, что
я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от
души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
Узнал
я только, что брак этот, совсем уж слаженный и не состоявшийся лишь за смертию невесты, был самой госпоже Зарницыной очень не
по душе…
Ну и
я… вышел из задумчивости…
задушил…
по примеру авторитета…
Отцы мои, уж кто в уме расстроен, // Так всё равно, от книг ли, от питья ль; // А Чацкого
мне жаль. // По-христиански так; он жалости достоин; // Был острый человек, имел
душ сотни три.