Неточные совпадения
Конечно, можно бы было привести иную,
лучшую причину, но ничего иного не взбрело тогда на
ум.
За столом, для
лучшего вида, рассадил всех по росту, а не по
уму, так что ослам доставались
лучшие куски, умным — оглодки.
— Этот вопрос занимает теперь
лучшие умы в Европе. Шульце-Деличевское направление… Потом вся эта громадная литература рабочего вопроса, самого либерального Лассалевского направления… Мильгаузенское устройство — это уже факт, вы, верно, знаете.
А если и не бывало, то разве не мечтали и не тосковали об этом
лучшие умы и души человечества — поэты, романисты, музыканты, художники?
— Нет-с, дала ответ, дала в том, как думали
лучшие умы, как думали Вольтер [Вольтер (Франсуа Мари Аруэ) (1694—1778) — выдающийся французский писатель, один из крупнейших деятелей эпохи Просвещения.], Конт.
Неточные совпадения
Раз приезжает сам старый князь звать нас на свадьбу: он отдавал старшую дочь замуж, а мы были с ним кунаки: так нельзя же, знаете, отказаться, хоть он и татарин. Отправились. В ауле множество собак встретило нас громким лаем. Женщины, увидя нас, прятались; те, которых мы могли рассмотреть в лицо, были далеко не красавицы. «Я имел гораздо
лучшее мнение о черкешенках», — сказал мне Григорий Александрович. «Погодите!» — отвечал я, усмехаясь. У меня было свое на
уме.
Прошла неделя, и между ими завелась переписка. Почтовая контора учреждена была в дупле старого дуба. Настя втайне исправляла должность почтальона. Туда приносил Алексей крупным почерком написанные письма и там же находил на синей простой бумаге каракульки своей любезной. Акулина, видимо, привыкала к
лучшему складу речей, и
ум ее приметно развивался и образовывался.
Человек так свыкся с этими извечными идолами своей души, так долго возлагал на них
лучшие свои упования, что мысль о возможности потерять их никогда отчетливо не представлялась
уму.
Лоб обширный, почти государственный
ум… вас тоже знает… отзывался в
лучшем виде…» — оборвался в другой раз Митя.
Он представил его человеком слабоумным, с зачатком некоторого смутного образования, сбитого с толку философскими идеями не под силу его
уму и испугавшегося иных современных учений о долге и обязанности, широко преподанных ему практически — бесшабашною жизнию покойного его барина, а может быть и отца, Федора Павловича, а теоретически — разными странными философскими разговорами с старшим сыном барина, Иваном Федоровичем, охотно позволявшим себе это развлечение — вероятно, от скуки или от потребности насмешки, не нашедшей
лучшего приложения.