Нужно — простое, ясное: кусок земли, просторный, светлый дом, хорошая, неглупая жена и — чтобы люди уважали, не трогали, — вот что крепко ставит человека на ноги и даёт
душе покой.
Стократ счастли́в, кто разум свой // Не помрачил еще любовью, // Но век проводит холостой, — // Я выпью за его здоровье. // Поверьте мне, жена для нас // Есть вечное почти мученье. // Женись лишь только — и как раз // Родятся ревность, подозренье. // Ах, то ли дело одному: // Его не мучит неизвестность, //
Душе покой, простор уму, // И вечная почти беспечность! // Нрав женщины имеют злой, // Капризны, что не сладишь с ними. // Чтоб избежать судьбы такой, // Останемся мы холостыми!
Неточные совпадения
Что было следствием свиданья? // Увы, не трудно угадать! // Любви безумные страданья // Не перестали волновать // Младой
души, печали жадной; // Нет, пуще страстью безотрадной // Татьяна бедная горит; // Ее постели сон бежит; // Здоровье, жизни цвет и сладость, // Улыбка, девственный
покой, // Пропало всё, что звук пустой, // И меркнет милой Тани младость: // Так одевает бури тень // Едва рождающийся день.
Здесь с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за мною. // Вот это барский кабинет; // Здесь почивал он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал // И книжку поутру читал… // И старый барин здесь живал; // Со мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог
душе его спасенье, // А косточкам его
покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
Час от часу плененный боле // Красами Ольги молодой, // Владимир сладостной неволе // Предался полною
душой. // Он вечно с ней. В ее
покое // Они сидят в потемках двое; // Они в саду, рука с рукой, // Гуляют утренней порой; // И что ж? Любовью упоенный, // В смятенье нежного стыда, // Он только смеет иногда, // Улыбкой Ольги ободренный, // Развитым локоном играть // Иль край одежды целовать.
Его отношения к ней были гораздо проще: для него в Агафье Матвеевне, в ее вечно движущихся локтях, в заботливо останавливающихся на всем глазах, в вечном хождении из шкафа в кухню, из кухни в кладовую, оттуда в погреб, во всезнании всех домашних и хозяйственных удобств воплощался идеал того необозримого, как океан, и ненарушимого
покоя жизни, картина которого неизгладимо легла на его
душу в детстве, под отеческой кровлей.
Он, не испытав наслаждений, добываемых в борьбе, мысленно отказался от них и чувствовал
покой в
душе только в забытом уголке, чуждом движения, борьбы и жизни.