Неточные совпадения
Покой был известного рода, ибо гостиница была тоже известного рода, то есть именно такая, как
бывают гостиницы
в губернских городах, где за два рубля
в сутки проезжающие получают покойную комнату с тараканами, выглядывающими, как чернослив, из всех углов, и дверью
в соседнее помещение, всегда заставленною комодом, где устраивается сосед, молчаливый и спокойный человек, но чрезвычайно любопытный, интересующийся знать о всех подробностях проезжающего.
Впрочем,
бывают разные усовершенствования и изменения
в метóдах, особенно
в нынешнее время; все это более зависит от благоразумия и способностей самих содержательниц пансиона.
В других пансионах
бывает таким образом, что прежде фортепьяно, потом французский язык, а там уже хозяйственная часть.
Но господа средней руки, что на одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную колбасу с луком и потом как ни
в чем не
бывало садятся за стол
в какое хочешь время, и стерляжья уха с налимами и молоками шипит и ворчит у них меж зубами, заедаемая расстегаем или кулебякой с сомовьим плёсом, [Сомовий плёс — «хвост у сома, весь из жира».
Они называются разбитными малыми, слывут еще
в детстве и
в школе за хороших товарищей и при всем том
бывают весьма больно поколачиваемы.
И что всего страннее, что может только на одной Руси случиться, он чрез несколько времени уже встречался опять с теми приятелями, которые его тузили, и встречался как ни
в чем не
бывало, и он, как говорится, ничего, и они ничего.
Ноздрев повел их
в свой кабинет,
в котором, впрочем, не было заметно следов того, что
бывает в кабинетах, то есть книг или бумаги; висели только сабли и два ружья — одно
в триста, а другое
в восемьсот рублей.
Зато Ноздрев налег на вина: еще не подавали супа, он уже налил гостям по большому стакану портвейна и по другому госотерна, потому что
в губернских и уездных городах не
бывает простого сотерна.
— Прошу прощенья! я, кажется, вас побеспокоил. Пожалуйте, садитесь сюда! Прошу! — Здесь он усадил его
в кресла с некоторою даже ловкостию, как такой медведь, который уже
побывал в руках, умеет и перевертываться, и делать разные штуки на вопросы: «А покажи, Миша, как бабы парятся» или: «А как, Миша, малые ребята горох крадут?»
А уж куды
бывает метко все то, что вышло из глубины Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а всё сам-самородок, живой и бойкий русский ум, что не лезет за словом
в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы, — одной чертой обрисован ты с ног до головы!
Словом, все было хорошо, как не выдумать ни природе, ни искусству, но как
бывает только тогда, когда они соединятся вместе, когда по нагроможденному, часто без толку, труду человека пройдет окончательным резцом своим природа, облегчит тяжелые массы, уничтожит грубоощутительную правильность и нищенские прорехи, сквозь которые проглядывает нескрытый, нагой план, и даст чудную теплоту всему, что создалось
в хладе размеренной чистоты и опрятности.
Должно сказать, что подобное явление редко попадается на Руси, где все любит скорее развернуться, нежели съежиться, и тем поразительнее
бывает оно, что тут же
в соседстве подвернется помещик, кутящий во всю ширину русской удали и барства, прожигающий, как говорится, насквозь жизнь.
И вот, вынувши из кармана табакерку, ты потчеваешь дружелюбно каких-то двух инвалидов, набивающих на тебя колодки, и расспрашиваешь их, давно ли они
в отставке и
в какой войне
бывали.
И из этого мглистого, кое-как набросанного поля выходили ясно и оконченно только одни тонкие черты увлекательной блондинки: ее овально-круглившееся личико, ее тоненький, тоненький стан, какой
бывает у институтки
в первые месяцы после выпуска, ее белое, почти простое платьице, легко и ловко обхватившее во всех местах молоденькие стройные члены, которые означались
в каких-то чистых линиях.
Видно, так уж
бывает на свете; видно, и Чичиковы на несколько минут
в жизни обращаются
в поэтов; но слово «поэт» будет уже слишком.
Но все это было облечено самою тонкою светскостью, какая только
бывает в губернском городе.
— Мило, Анна Григорьевна, до невероятности; шьется
в два рубчика: широкие проймы и сверху… Но вот, вот, когда вы изумитесь, вот уж когда скажете, что… Ну, изумляйтесь: вообразите, лифчики пошли еще длиннее, впереди мыском, и передняя косточка совсем выходит из границ; юбка вся собирается вокруг, как,
бывало,
в старину фижмы, [Фижмы — юбка с каркасом.] даже сзади немножко подкладывают ваты, чтобы была совершенная бель-фам. [Бель-фам (от фр. belle femme) — пышная женщина.]
Разного рода
бывают потребности
в сердцах как мужеского, так и женского пола.
Собакевич отвечал, что Чичиков, по его мнению, человек хороший, а что крестьян он ему продал на выбор и народ во всех отношениях живой; но что он не ручается за то, что случится вперед, что если они попримрут во время трудностей переселения
в дороге, то не его вина, и
в том властен Бог, а горячек и разных смертоносных болезней есть на свете немало, и
бывают примеры, что вымирают-де целые деревни.
И оказалось ясно, какого рода созданье человек: мудр, умен и толков он
бывает во всем, что касается других, а не себя; какими осмотрительными, твердыми советами снабдит он
в трудных случаях жизни!
Сначала он не чувствовал ничего и поглядывал только назад, желая увериться, точно ли выехал из города; но когда увидел, что город уже давно скрылся, ни кузниц, ни мельниц, ни всего того, что находится вокруг городов, не было видно и даже белые верхушки каменных церквей давно ушли
в землю, он занялся только одной дорогою, посматривал только направо и налево, и город N. как будто не
бывал в его памяти, как будто проезжал он его давно,
в детстве.
Вы посмеетесь даже от души над Чичиковым, может быть, даже похвалите автора, скажете: «Однако ж кое-что он ловко подметил, должен быть веселого нрава человек!» И после таких слов с удвоившеюся гордостию обратитесь к себе, самодовольная улыбка покажется на лице вашем, и вы прибавите: «А ведь должно согласиться, престранные и пресмешные
бывают люди
в некоторых провинциях, да и подлецы притом немалые!» А кто из вас, полный христианского смиренья, не гласно, а
в тишине, один,
в минуты уединенных бесед с самим собой, углубит во внутрь собственной души сей тяжелый запрос: «А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?» Да, как бы не так!
И много приходило ему
в голову того, что так часто уносит человека от скучной настоящей минуты, теребит, дразнит, шевелит его и
бывает ему любо даже и тогда, когда уверен он сам, что это никогда не сбудется.
Петрушка пустил Григорию пыль
в глаза тем, что он
бывал в Костроме, Ярославле, Нижнем и даже
в Москве; Григорий же осадил его сразу Петербургом,
в котором Петрушка не был.
Последний хотел было подняться и выехать на дальности расстояний тех мест,
в которых он
бывал; но Григорий назвал ему такое место, какого ни на какой карте нельзя было отыскать, и насчитал тридцать тысяч с лишком верст, так что Петрушка осовел, разинул рот и был поднят на смех тут же всею дворней.
— Как? — сказал Тентетников, смотря пристально
в глаза Чичикову. — Вы хотите, чтобы <я> продолжал
бывать у него после такого поступка?
— Слышь, мужика Кошкарев барин одел, говорят, как немца: поодаль и не распознаешь, — выступает по-журавлиному, как немец. И на бабе не то чтобы платок, как
бывает, пирогом или кокошник на голове, а немецкий капор такой, как немки ходят, знашь,
в капорах, — так капор называется, знашь, капор. Немецкий такой капор.
Он то и дело подливал да подливал; чего ж не допивали гости, давал допить Алексаше и Николаше, которые так и хлопали рюмка за рюмкой, а встали из-за стола — как бы ни
в чем не
бывали, точно выпили по стакану воды.
Через открытый рот и носовые ноздри начала она издавать какие-то звуки, какие не
бывают и
в новой музыке.
— Это первый хозяин, какой когда-либо
бывал на Руси. Он
в десять лет с небольшим, купивши расстроенное имение, едва дававшее двадцать тысяч, возвел его до того, что теперь он получает двести тысяч.
Когда потом поместились они все
в маленькой, уютной комнатке, озаренной свечками, насупротив балконной стеклянной двери наместо окна, Чичикову сделалось так приютно, как не
бывало давно.
— Ну, так, по крайней мере, дайте мне слово
побывать у меня
в городе: восьмого июня я даю обед нашим городским сановникам.
Иногда по целым дням не
бывало крохи
в доме, иногда же задавали
в нем такой обед, который удовлетворил бы вкусу утонченнейшего гастронома.
Он был бледный, убитый,
в том бесчувственно-страшном состоянии,
в каком
бывает человек, видящий перед собою черную, неотвратимую смерть, это страшилище, противное естеству нашему…
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света //
В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда,
в туз из пистолета //
В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и
в сраженье // Раз
в настоящем упоенье // Он отличился, смело
в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался
в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери //
В долг осушать бутылки три.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений //
В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот
в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян
бывал!
Вдовы Клико или Моэта // Благословенное вино //
В бутылке мерзлой для поэта // На стол тотчас принесено. // Оно сверкает Ипокреной; // Оно своей игрой и пеной // (Подобием того-сего) // Меня пленяло: за него // Последний бедный лепт,
бывало, // Давал я. Помните ль, друзья? // Его волшебная струя // Рождала глупостей не мало, // А сколько шуток и стихов, // И споров, и веселых снов!
Здесь с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за мною. // Вот это барский кабинет; // Здесь почивал он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал // И книжку поутру читал… // И старый барин здесь живал; // Со мной,
бывало,
в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил
в дурачки. // Дай Бог душе его спасенье, // А косточкам его покой //
В могиле,
в мать-земле сырой!»
Бывало, он еще
в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья?
В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест
в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит ему обед.