Вот если бы ты, вместо того чтобы предлагать мне пустые запросы (которыми напичкал половину письма своего и которые ни к чему не ведут, кроме удовлетворения какого-то праздного любопытства), да собрал бы вместо того дельные замечания на мою книгу, как свои так и других умных людей, занятых, подобно тебе, жизнью опытною и дельною, да присоединил бы к этому множество событий и анекдотов, какие ни случались в околотке вашем и во всей губернии, в подтвержденье или в опроверженье всякого дела в моей книге, которых можно бы десятками прибрать на всякую страницу, — тогда бы ты сделал доброе дело, и
я бы сказал тебе мое крепкое спасибо.
Неточные совпадения
По многим причинам, которые
мне объявлять не нужно,
я не хотел этого, не продавал никому права на его публичное издание и отказывал всем книгопродавцам, доселе приступавшим ко
мне с предложеньями, и только в таком случае предполагал себе это позволить, если
бы помог
мне Бог совершить тот труд, которым мысль моя была занята во всю жизнь мою, и притом так совершить его, чтобы все мои соотечественники
сказали в один голос, что
я честно исполнил свое дело, и даже пожелали
бы узнать черты лица того человека, который до времени работал в тишине и не хотел пользоваться незаслуженной известностью.
Из множества польз, которые
я уже извлек из них,
скажу вам только одну: ныне каков
я ни есть, но
я все же стал лучше, нежели был прежде; не будь этих недугов,
я бы задумал, что стал уже таким, каким следует
мне быть.
И ни один человек не
сказал ему спасибо; ни одного признательного юноши
я не встретил, который
бы сказал, что он обязан ему каким-нибудь новым светом или прекрасным стремленьем к добру, которое
бы внушило его слово.
До тех же пор ничего не
скажу именно потому, что могу ошибиться, а
мне бы этого не хотелось.
Мне бы хотелось говорить такие слова, которые попали
бы прямо куда следует, ни выше, ни ниже того предмета, на который направлены, — такой дать совет, чтобы вы в ту же минуту
сказали: «Он легок, его можно привести в исполнение».
Положим даже, что Иванов мог
бы в это неясное время выразиться ясно и
сказать так: «
Мне внушена кем-то свыше
меня преследующая мысль — изобразить кистью обращенье человека ко Христу.
К причинам, побудившим взяться с новою силою за труд, присоединилась еще и мысль, — если удостоит
меня Бог сделаться, точно, человеком близким для многих людей и достойным, точно, любви всех тех, которых люблю, —
сказать им: «Не забывайте же,
меня бы не было, может быть, на свете, если б не государь».
Я бы вам назвал многих таких, которые составят когда-нибудь красоту земли русской и принесут ей вековечное добро; но к чести вашего пола
я должен
сказать, что женщин еще больше.
Если совет мой может что-либо сделать, то
я бы сказал, что российское стихотворство, да и сам российский язык гораздо обогатились бы, если бы переводы стихотворных сочинений делали не всегда ямбами.
Социализм Герцена был индивидуалистический, сейчас
я бы сказал, персоналистический, и он думал, что это русский социализм.
Но при всех этих курьезных повадках и слабостях он вообще вел себя с тактом, был скорее сдержан,
я бы сказал даже — с большим сознанием того, кто он, но без напыщенности.
Неточные совпадения
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной,
я сказал. //
Я б мог
сказать: в Одессе грязной — // И тут
бы, право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
Когда
бы жизнь домашним кругом //
Я ограничить захотел; // Когда б
мне быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился
я хоть миг единой, — // То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. //
Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, //
Я, верно б, вас одну избрал // В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, // И был
бы счастлив… сколько мог!
Как их писали в мощны годы, // Как было встарь заведено…» // — Одни торжественные оды! // И, полно, друг; не всё ль равно? // Припомни, что
сказал сатирик! // «Чужого толка» хитрый лирик // Ужели для тебя сносней // Унылых наших рифмачей? — // «Но всё в элегии ничтожно; // Пустая цель ее жалка; // Меж тем цель оды высока // И благородна…» Тут
бы можно // Поспорить нам, но
я молчу: // Два века ссорить не хочу.
Скажи: которая Татьяна?» — // «Да та, которая грустна // И молчалива, как Светлана, // Вошла и села у окна». — // «Неужто ты влюблен в меньшую?» — // «А что?» — «
Я выбрал
бы другую, // Когда б
я был, как ты, поэт. // В чертах у Ольги жизни нет, // Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне: // Кругла, красна лицом она, // Как эта глупая луна // На этом глупом небосклоне». // Владимир сухо отвечал // И после во весь путь молчал.
— Так как моя бричка, —
сказал Чичиков, — не пришла еще в надлежащее состояние, то позвольте
мне взять у вас коляску.
Я бы завтра же, эдак около десяти часов, к нему съездил.