Неточные совпадения
То есть, я говорю, что нашему брату, хуторянину, высунуть нос из своего захолустья в большой
свет — батюшки мои!
Да, слава богу, вот я сколько живу уже на
свете, видел таких иноверцев, которым провозить попа в решете [
То есть солгать на исповеди.
Родная тетка моего деда, содержавшая в
то время шинок по нынешней Опошнянской дороге, в котором часто разгульничал Басаврюк, — так называли этого бесовского человека, — именно говорила, что ни за какие благополучия в
свете не согласилась бы принять от него подарков.
Бывало, ни
свет ни заря, подковы красных сапогов и приметны на
том месте, где раздобаривала Пидорка с своим Петрусем.
С этого берега кинулась панночка в воду, и с
той поры не стало ее на
свете…
— Стой, стой! Боже тебя сохрани, сват! — подхватил, побледневши, винокур. — Боже сохрани тебя, и на
том и на этом
свете, поблагословить кого-нибудь такою побранкою!
Приснись тебе все, что есть лучшего на
свете; но и
то не будет лучше нашего пробуждения!» Перекрестив ее, закрыл он окошко и тихонько удалился.
Что за радость, что за разгулье падет на сердце, когда услышишь про
то, что давно-давно, и года ему и месяца нет, деялось на
свете!
«Уже, добродейство, будьте ласковы: как бы так, чтобы, примерно сказать,
того… (дед живал в
свете немало, знал уже, как подпускать турусы, и при случае, пожалуй, и пред царем не ударил бы лицом в грязь), чтобы, примерно сказать, и себя не забыть, да и вас не обидеть, — люлька-то у меня есть, да
того, чем бы зажечь ее, черт-ма [Не имеется.
— Слушай же! — залаяла ведьма в другой раз, — если хоть раз выиграешь — твоя шапка; когда же все три раза останешься дурнем,
то не прогневайся — не только шапки, может, и
света более не увидишь!
Если бы в это время проезжал сорочинский заседатель на тройке обывательских лошадей, в шапке с барашковым околышком, сделанной по манеру уланскому, в синем тулупе, подбитом черными смушками, с дьявольски сплетенною плетью, которою имеет он обыкновение подгонять своего ямщика,
то он бы, верно, приметил ее, потому что от сорочинского заседателя ни одна ведьма на
свете не ускользнет.
Оксане не минуло еще и семнадцати лет, как во всем почти
свете, и по
ту сторону Диканьки, и по эту сторону Диканьки, только и речей было, что про нее.
«Да, парубки, вам ли чета я? вы поглядите на меня, — продолжала хорошенькая кокетка, — как я плавно выступаю; у меня сорочка шита красным шелком. А какие ленты на голове! Вам век не увидать богаче галуна! Все это накупил мне отец мой для
того, чтобы на мне женился самый лучший молодец на
свете!» И, усмехнувшись, поворотилась она в другую сторону и увидела кузнеца…
— К тебе пришел, Пацюк, дай Боже тебе всего, добра всякого в довольствии, хлеба в пропорции! — Кузнец иногда умел ввернуть модное слово; в
том он понаторел в бытность еще в Полтаве, когда размалевывал сотнику дощатый забор. — Пропадать приходится мне, грешному! ничто не помогает на
свете! Что будет,
то будет, приходится просить помощи у самого черта. Что ж, Пацюк? — произнес кузнец, видя неизменное его молчание, — как мне быть?
Оттолкнувши вареник и вытерши губы, кузнец начал размышлять о
том, какие чудеса бывают на
свете и до каких мудростей доводит человека нечистая сила, заметя притом, что один только Пацюк может помочь ему.
Казалось, с тихим звоном разливался чудный
свет по всем углам, и вдруг пропал, и стала
тьма.
Звуки стали сильнее и гуще, тонкий розовый
свет становился ярче, и что-то белое, как будто облако, веяло посреди хаты; и чудится пану Даниле, что облако
то не облако, что
то стоит женщина; только из чего она: из воздуха, что ли, выткана?
— Слушай, жена моя! — сказал Данило, — не оставляй сына, когда меня не будет. Не будет тебе от Бога счастия, если ты кинешь его, ни в
том, ни в этом
свете. Тяжело будет гнить моим костям в сырой земле; а еще тяжелее будет душе моей.
Гость начал рассказывать между
тем, как пан Данило, в час откровенной беседы, сказал ему: «Гляди, брат Копрян: когда волею Божией не будет меня на
свете, возьми к себе жену, и пусть будет она твоею женою…»
Не мог бы ни один человек в
свете рассказать, что было на душе у колдуна; а если бы он заглянул и увидел, что там деялось,
то уже не досыпал бы он ночей и не засмеялся бы ни разу.
— Я,
то есть, имел случай заметить, что какие есть на
свете далекие страны! — сказал Иван Федорович, будучи сердечно доволен
тем, что выговорил столь длинную и трудную фразу.
Оно конечно,
то есть, если хорошенько подумать, бывают на
свете всякие случаи…
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос
света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И
то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый
свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и
свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Условий
света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в
то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Шум, хохот, беготня, поклоны, // Галоп, мазурка, вальс… Меж
тем // Между двух теток, у колонны, // Не замечаема никем, // Татьяна смотрит и не видит, // Волненье
света ненавидит; // Ей душно здесь… Она мечтой // Стремится к жизни полевой, // В деревню, к бедным поселянам, // В уединенный уголок, // Где льется светлый ручеек, // К своим цветам, к своим романам // И в сумрак липовых аллей, // Туда, где он являлся ей.