Неточные совпадения
— Вишь, как ругается! —
сказал парубок, вытаращив на нее глаза, как будто озадаченный
таким сильным залпом неожиданных приветствий, — и язык у нее, у столетней ведьмы, не заболит выговорить эти слова.
«Может быть, это и правда, что ты ничего не
скажешь худого, — подумала про себя красавица, — только мне чудно… верно, это лукавый! Сама, кажется, знаешь, что не годится
так… а силы недостает взять от него руку».
— А ну, жена, достань-ка там в возу баклажку! — говорил кум приехавшей с ним жене, — мы черпнем ее с добрыми людьми; проклятые бабы понапугали нас
так, что и
сказать стыдно.
— Добре! от добре! —
сказал Солопий, хлопнув руками. — Да мне
так теперь сделалось весело, как будто мою старуху москали увезли. Да что думать: годится или не годится
так — сегодня свадьбу, да и концы в воду!
Но главное в рассказах деда было то, что в жизнь свою он никогда не лгал, и что, бывало, ни
скажет, то именно
так и было.
Очнувшись, снял он со стены дедовскую нагайку и уже хотел было покропить ею спину бедного Петра, как откуда ни возьмись шестилетний брат Пидоркин, Ивась, прибежал и в испуге схватил ручонками его за ноги, закричав: «Тятя, тятя! не бей Петруся!» Что прикажешь делать? у отца сердце не каменное: повесивши нагайку на стену, вывел он его потихоньку из хаты: «Если ты мне когда-нибудь покажешься в хате или хоть только под окнами, то слушай, Петро: ей-богу, пропадут черные усы, да и оселедец твой, вот уже он два раза обматывается около уха, не будь я Терентий Корж, если не распрощается с твоею макушей!»
Сказавши это, дал он ему легонькою рукою стусана в затылок,
так что Петрусь, невзвидя земли, полетел стремглав.
Румяна и бела собою была молодая жена; только
так страшно взглянула на свою падчерицу, что та вскрикнула, ее увидевши; и хоть бы слово во весь день
сказала суровая мачеха.
— Оставь, сват, отдохнуть! —
сказал винокур, удерживая его за руку. — Это полезный человек; побольше
такого народу — и винница наша славно бы пошла…
— Что-то как старость придет!.. — ворчал Каленик, ложась на лавку. — Добро бы, еще
сказать, пьян;
так нет же, не пьян. Ей-богу, не пьян! Что мне лгать! Я готов объявить это хоть самому голове. Что мне голова? Чтоб он издохнул, собачий сын! Я плюю на него! Чтоб его, одноглазого черта, возом переехало! Что он обливает людей на морозе…
—
Так ему, обжоре проклятому, и нужно! —
сказал голова.
— Славная песня, сват! —
сказал винокур, наклоня немного набок голову и оборотившись к голове, остолбеневшему от удивления при виде
такой дерзости.
Твою милость величают
такими словами… словом,
сказать стыдно; пьяный москаль побоится вымолвить их нечестивым своим языком.
—
Скажи, пожалуйста, — с
такими словами она приступила к нему, — ты не свихнул еще с последнего ума? Была ли в одноглазой башке твоей хоть капля мозгу, когда толкнул ты меня в темную комору? счастье, что не ударилась головою об железный крюк. Разве я не кричала тебе, что это я? Схватил, проклятый медведь, своими железными лапами, да и толкает! Чтоб тебя на том свете толкали черти!..
— Неужели это я спал? —
сказал про себя Левко, вставая с небольшого пригорка. —
Так живо, как будто наяву!.. Чудно, чудно!.. — повторил он, оглядываясь.
Чумаки долго думали, подперши батогами подбородки свои, крутили головами и
сказали, что не слышали
такого дива на крещеном свете, чтобы гетьманскую грамоту утащил черт.
«Уже, добродейство, будьте ласковы: как бы
так, чтобы, примерно
сказать, того… (дед живал в свете немало, знал уже, как подпускать турусы, и при случае, пожалуй, и пред царем не ударил бы лицом в грязь), чтобы, примерно
сказать, и себя не забыть, да и вас не обидеть, — люлька-то у меня есть, да того, чем бы зажечь ее, черт-ма [Не имеется.
Прошлый год,
так как-то около лета, да чуть ли не на самый день моего патрона, приехали ко мне в гости (нужно вам
сказать, любезные читатели, что земляки мои, дай Бог им здоровья, не забывают старика.
Сказавши это, он уже и досадовал на себя, что
сказал. Ему было очень неприятно тащиться в
такую ночь; но его утешало то, что он сам нарочно этого захотел и сделал-таки не
так, как ему советовали.
— Стой, кум! мы, кажется, не туда идем, —
сказал, немного отошедши, Чуб, — я не вижу ни одной хаты. Эх, какая метель! Свороти-ка ты, кум, немного в сторону, не найдешь ли дороги; а я тем временем поищу здесь. Дернет же нечистая сила потаскаться по
такой вьюге! Не забудь закричать, когда найдешь дорогу. Эк, какую кучу снега напустил в очи сатана!
— Э, Одарка! —
сказала веселая красавица, оборотившись к одной из девушек, — у тебя новые черевики! Ах, какие хорошие! и с золотом! Хорошо тебе, Одарка, у тебя есть
такой человек, который все тебе покупает; а мне некому достать
такие славные черевики.
Черт между тем не на шутку разнежился у Солохи: целовал ее руку с
такими ужимками, как заседатель у поповны, брался за сердце, охал и
сказал напрямик, что если она не согласится удовлетворить его страсти и, как водится, наградить, то он готов на все: кинется в воду, а душу отправит прямо в пекло.
— Изволь, —
сказал он наконец, — за
такую цену готов быть твоим!
— Постой, голубчик! — закричал кузнец, — а вот это как тебе покажется? — При сем слове он сотворил крест, и черт сделался
так тих, как ягненок. — Постой же, —
сказал он, стаскивая его за хвост на землю, — будешь ты у меня знать подучивать на грехи добрых людей и честных христиан! — Тут кузнец, не выпуская хвоста, вскочил на него верхом и поднял руку для крестного знамения.
— Вот это хорошо! —
сказала она с
таким видом, в котором заметна была радость ястреба. — Это хорошо, что наколядовали столько! Вот
так всегда делают добрые люди; только нет, я думаю, где-нибудь подцепили. Покажите мне сейчас, слышите, покажите сей же час мешок ваш!
— Встань! —
сказала ласково государыня. — Если
так тебе хочется иметь
такие башмаки, то это нетрудно сделать. Принесите ему сей же час башмаки самые дорогие, с золотом! Право, мне очень нравится это простодушие! Вот вам, — продолжала государыня, устремив глаза на стоявшего подалее от других средних лет человека с полным, но несколько бледным лицом, которого скромный кафтан с большими перламутровыми пуговицами, показывал, что он не принадлежал к числу придворных, — предмет, достойный остроумного пера вашего!
Обрадованный
таким благосклонным вниманием, кузнец уже хотел было расспросить хорошенько царицу о всем: правда ли, что цари едят один только мед да сало, и тому подобное; но, почувствовав, что запорожцы толкают его под бока, решился замолчать; и когда государыня, обратившись к старикам, начала расспрашивать, как у них живут на Сечи, какие обычаи водятся, — он, отошедши назад, нагнулся к карману,
сказал тихо: «Выноси меня отсюда скорее!» — и вдруг очутился за шлагбаумом.
—
Скажи лучше, чтоб тебе водки не захотелось пить, старая пьяница! — отвечала ткачиха, — нужно быть
такой сумасшедшей, как ты, чтобы повеситься! Он утонул! утонул в пролубе! Это я
так знаю, как то, что ты была сейчас у шинкарки.
—
Так это ты, сука, —
сказала дьячиха, подступая к ткачихе, —
так это ты, ведьма, напускаешь ему туман и поишь нечистым зельем, чтобы ходил к тебе?
— Молчи, баба! — с сердцем
сказал Данило. — С вами кто свяжется, сам станет бабой. Хлопец, дай мне огня в люльку! — Тут оборотился он к одному из гребцов, который, выколотивши из своей люльки горячую золу, стал перекладывать ее в люльку своего пана. — Пугает меня колдуном! — продолжал пан Данило. — Козак, слава богу, ни чертей, ни ксендзов не боится. Много было бы проку, если бы мы стали слушаться жен. Не
так ли, хлопцы? наша жена — люлька да острая сабля!
— Думай себе что хочешь, —
сказал Данило, — думаю и я себе. Слава богу, ни в одном еще бесчестном деле не был; всегда стоял за веру православную и отчизну, — не
так, как иные бродяги таскаются бог знает где, когда православные бьются насмерть, а после нагрянут убирать не ими засеянное жито. На униатов [Униаты — принявшие унию, то есть объединение православной церкви с католической под властью римского папы.] даже не похожи: не заглянут в Божию церковь.
Таких бы нужно допросить порядком, где они таскаются.
— Да, сны много говорят правды. Однако ж знаешь ли ты, что за горою не
так спокойно? Чуть ли не ляхи стали выглядывать снова. Мне Горобець прислал
сказать, чтобы я не спал. Напрасно только он заботится; я и без того не сплю. Хлопцы мои в эту ночь срубили двенадцать засеков. Посполитство [Посполитство — польские и литовские паны.] будем угощать свинцовыми сливами, а шляхтичи потанцуют и от батогов.
— Пусть будет
так! —
сказал Данило, стирая пыль с винтовки и сыпля на полку порох.
«О мой ненаглядный муж! приникни ко мне головою своею! Зачем ты приголубливаешь к себе
такие черные думы», — подумала Катерина, да не посмела
сказать. Горько ей было, повинной голове, принимать мужние ласки.
Воевал король Степан с турчином. Уже три недели воюет он с турчином, а все не может его выгнать. А у турчина был паша
такой, что сам с десятью янычарами мог порубить целый полк. Вот объявил король Степан, что если сыщется смельчак и приведет к нему того пашу живого или мертвого, даст ему одному столько жалованья, сколько дает на все войско. «Пойдем, брат, ловить пашу!» —
сказал брат Иван Петру. И поехали козаки, один в одну сторону, другой в другую.
«Бравый молодец!» —
сказал король Степан и приказал выдать ему одному
такое жалованье, какое получает все войско; и приказал отвесть ему земли там, где он задумает себе, и дать скота, сколько пожелает.
«Страшна казнь, тобою выдуманная, человече! —
сказал Бог. — Пусть будет все
так, как ты
сказал, но и ты сиди вечно там на коне своем, и не будет тебе царствия небесного, покамест ты будешь сидеть там на коне своем!» И то все
так сбылось, как было сказано: и доныне стоит на Карпате на коне дивный рыцарь, и видит, как в бездонном провале грызут мертвецы мертвеца, и чует, как лежащий под землею мертвец растет, гложет в страшных муках свои кости и страшно трясет всю землю…»
Книг он, вообще
сказать, не любил читать; а если заглядывал иногда в гадательную книгу,
так это потому, что любил встречать там знакомое, читанное уже несколько раз.
— На минутку? Вот этого-то не будет. Эй, хлопче! — закричал толстый хозяин, и тот же самый мальчик в козацкой свитке выбежал из кухни. —
Скажи Касьяну, чтобы ворота сейчас запер, слышишь, запер крепче! А коней вот этого пана распряг бы сию минуту! Прошу в комнату; здесь
такая жара, что у меня вся рубашка мокра.
— Ей-богу, ничего не слышу! — отвечал он. — Надобно вам
сказать, что у меня в левом ухе сидел таракан. В русских избах проклятые кацапы везде поразводили тараканов. Невозможно описать никаким пером, что за мучение было.
Так вот и щекочет,
так и щекочет. Мне помогла уже одна старуха самым простым средством…
— Гм, что это за индейка! —
сказал вполголоса Иван Иванович с видом пренебрежения, оборотившись к своему соседу. —
Такие ли должны быть индейки! Если бы вы увидели у меня индеек! Я вас уверяю, что жиру в одной больше, чем в десятке
таких, как эти. Верите ли, государь мой, что даже противно смотреть, когда ходят они у меня по двору,
так жирны!..
— Я вам
скажу, — продолжал все
так же своему соседу Иван Иванович, показывая вид, будто бы он не слышал слов Григория Григорьевича, — что прошлый год, когда я отправлял их в Гадяч, давали по пятидесяти копеек за штуку. И то еще не хотел брать.
—
Так вы говорите, что он, —
сказал Иван Федорович, который много наслышался о Иерусалиме еще от своего денщика, — был и в Иерусалиме?..
— А! —
сказала тетушка, будучи довольна замечанием Ивана Федоровича, который, однако ж, не имел и в мыслях
сказать этим комплимент. — Какое ж было на ней платье? хотя, впрочем, теперь трудно найти
таких плотных материй, какая вот хоть бы, например, у меня на этом капоте. Но не об этом дело. Ну, что ж, ты говорил о чем-нибудь с нею?
— Что ж вы, хлопцы, —
сказал дед, — рты свои разинули? танцуйте, собачьи дети! Где, Остап, твоя сопилка? А ну-ка козачка! Фома, берись в боки! ну! вот
так! гей, гоп!
— Вишь, чертовы дети! разве
так танцуют? Вот как танцуют! —
сказал он, поднявшись на ноги, протянул руки и ударив каблуками.
Ну, нечего
сказать, танцевать-то он танцевал
так, хоть бы и с гетьманшею.
— Не спрашивай, —
сказал он, завертываясь еще крепче, — не спрашивай, Остап; не то поседеешь! — И захрапел
так, что воробьи, которые забрались было на баштан, поподымались с перепугу на воздух. Но где уж там ему спалось! Нечего
сказать, хитрая была бестия, дай Боже ему царствие небесное! — умел отделаться всегда. Иной раз
такую запоет песню, что губы станешь кусать.
Что ж бы, вы думали,
такое там было? ну, по малой мере, подумавши, хорошенько, а? золото? Вот то-то, что не золото: сор, дрязг… стыдно
сказать, что
такое. Плюнул дед, кинул котел и руки после того вымыл.