Черевик заглянул в это время в дверь и, увидя дочь свою танцующею перед зеркалом, остановился. Долго глядел он, смеясь невиданному капризу девушки, которая, задумавшись, не примечала, казалось, ничего; но когда же услышал знакомые звуки песни — жилки в нем зашевелились; гордо подбоченившись, выступил он вперед и пустился вприсядку, позабыв
про все дела свои. Громкий хохот кума заставил обоих вздрогнуть.
Неточные совпадения
Не говоря ни слова, встал он с места, расставил ноги свои посереди комнаты, нагнул голову немного вперед, засунул руку в задний карман горохового кафтана своего, вытащил круглую под лаком табакерку, щелкнул пальцем по намалеванной роже какого-то бусурманского генерала и, захвативши немалую порцию табаку, растертого с золою и листьями любистка, поднес ее коромыслом к носу и вытянул носом на лету
всю кучку, не дотронувшись даже до большого пальца, — и
всё ни слова; да как полез в другой карман и вынул синий в клетках бумажный платок, тогда только проворчал
про себя чуть ли еще не поговорку: «Не мечите бисер перед свиньями»…
Свежесть утра веяла над пробудившимися Сорочинцами. Клубы дыму со
всех труб понеслись навстречу показавшемуся солнцу. Ярмарка зашумела. Овцы заблеяли, лошади заржали; крик гусей и торговок понесся снова по
всему табору — и страшные толки
про красную свитку,наведшие такую робость на народ в таинственные часы сумерек, исчезли с появлением утра.
Раз кто-то уже, видно, сжалился над ней, посоветовал идти к колдунье, жившей в Медвежьем овраге,
про которую ходила слава, что умеет лечить
все на свете болезни.
— Так бы, да не так вышло: с того времени покою не было теще. Чуть только ночь, мертвец и тащится. Сядет верхом на трубу, проклятый, и галушку держит в зубах. Днем
все покойно, и слуху нет
про него; а только станет примеркать — погляди на крышу, уже и оседлал, собачий сын, трубу.
Поют часто
про рождество Христа; а при конце желают здоровья хозяину, хозяйке, детям и
всему дому.
Оксане не минуло еще и семнадцати лет, как во
всем почти свете, и по ту сторону Диканьки, и по эту сторону Диканьки, только и речей было, что
про нее.
Оксана знала и слышала
все, что
про нее говорили, и была капризна, как красавица.
«Не любит она меня, — думал
про себя, повеся голову, кузнец. — Ей
все игрушки; а я стою перед нею как дурак и очей не свожу с нее. И
все бы стоял перед нею, и век бы не сводил с нее очей! Чудная девка! чего бы я не дал, чтобы узнать, что у нее на сердце, кого она любит! Но нет, ей и нужды нет ни до кого. Она любуется сама собою; мучит меня, бедного; а я за грустью не вижу света; а я ее так люблю, как ни один человек на свете не любил и не будет никогда любить».
Черт всплеснул руками и начал от радости галопировать на шее кузнеца. «Теперь-то попался кузнец! — думал он
про себя, — теперь-то я вымещу на тебе, голубчик,
все твои малеванья и небылицы, взводимые на чертей! Что теперь скажут мои товарищи, когда узнают, что самый набожнейший из
всего села человек в моих руках?» Тут черт засмеялся от радости, вспомнивши, как будет дразнить в аде
все хвостатое племя, как будет беситься хромой черт, считавшийся между ними первым на выдумки.
— Беда будет! — говорили старые, крутя головами. И везде, по
всему широкому подворью есаула, стали собираться в кучки и слушать истории
про чудного колдуна. Но
все почти говорили разно, и наверно никто не мог рассказать
про него.
Воздушная Катерина задрожала. Но уже пан Данило был давно на земле и пробирался с своим верным Стецьком в свои горы. «Страшно, страшно!» — говорил он
про себя, почувствовав какую-то робость в козацком сердце, и скоро прошел двор свой, на котором так же крепко спали козаки, кроме одного, сидевшего на сторо́же и курившего люльку. Небо
все было засеяно звездами.
Катерина сначала не слушала ничего, что говорил гость; напоследок стала, как разумная, вслушиваться в его речи. Он повел
про то, как они жили вместе с Данилом, будто брат с братом; как укрылись раз под греблею от крымцев… Катерина
все слушала и не спускала с него очей.
Уже слепец кончил свою песню; уже снова стал перебирать струны; уже стал петь смешные присказки
про Хому и Ерему,
про Сткляра Стокозу… но старые и малые
все еще не думали очнуться и долго стояли, потупив головы, раздумывая о страшном, в старину случившемся деле.
Когда я услыхал этот голос, увидал ее дрожащие губы и глаза, полные слез, я забыл
про все и мне так стало грустно, больно и страшно, что хотелось бы лучше убежать, чем прощаться с нею. Я понял в эту минуту, что, обнимая отца, она уже прощалась с нами.
Неточные совпадения
Городничий (бьет себя по лбу).Как я — нет, как я, старый дурак? Выжил, глупый баран, из ума!.. Тридцать лет живу на службе; ни один купец, ни подрядчик не мог провести; мошенников над мошенниками обманывал, пройдох и плутов таких, что
весь свет готовы обворовать, поддевал на уду. Трех губернаторов обманул!.. Что губернаторов! (махнул рукой)нечего и говорить
про губернаторов…
Лука Лукич (от испуга выронил сигару, плюнул и, махнув рукою,
про себя).Черт побери
все! сгубила проклятая робость!
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит
про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену.
Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Разговаривает
все на тонкой деликатности, что разве только дворянству уступит; пойдешь на Щукин — купцы тебе кричат: «Почтенный!»; на перевозе в лодке с чиновником сядешь; компании захотел — ступай в лавочку: там тебе кавалер расскажет
про лагери и объявит, что всякая звезда значит на небе, так вот как на ладони
все видишь.
Вдруг песня хором грянула // Удалая, согласная: // Десятка три молодчиков, // Хмельненьки, а не валятся, // Идут рядком, поют, // Поют
про Волгу-матушку, //
Про удаль молодецкую, //
Про девичью красу. // Притихла
вся дороженька, // Одна та песня складная // Широко, вольно катится, // Как рожь под ветром стелется, // По сердцу по крестьянскому // Идет огнем-тоской!..