Неточные совпадения
Не говоря ни слова, встал он с места, расставил ноги свои посереди комнаты, нагнул голову немного вперед, засунул руку в задний карман горохового кафтана своего, вытащил круглую под лаком табакерку, щелкнул пальцем по намалеванной роже какого-то бусурманского генерала и, захвативши немалую порцию табаку, растертого с золою и листьями любистка, поднес ее коромыслом к носу и вытянул носом
на лету всю кучку, не дотронувшись даже до большого пальца, — и всё ни слова; да как полез в другой карман и вынул синий в клетках бумажный платок, тогда только проворчал про себя чуть ли еще не поговорку: «Не
мечите бисер перед свиньями»…
Дородная щеголиха вскипела гневом; но воз отъехал в это время довольно далеко, и
месть ее обратилась
на безвинную падчерицу и медленного сожителя, который, привыкнув издавна к подобным явлениям, сохранял упорное молчание и хладнокровно принимал мятежные речи разгневанной супруги.
— Полно, полно тебе чепуху
молоть! Ступай веди скорей кобылу
на продажу. Смех, право, людям: приехали
на ярмарку и хоть бы горсть пеньки продали…
Заметив, что Басаврюк и
на светлое воскресение не бывал в церкви, задумал было пожурить его — наложить церковное покаяние.
На четвертый день приказал сотник своей дочке носить воду,
мести хату, как простой мужичке, и не показываться в панские покои.
Левко стал пристально вглядываться в лицо ей. Скоро и
смело гналась она за вереницею и кидалась во все стороны, чтобы изловить свою жертву. Тут Левко стал
замечать, что тело ее не так светилось, как у прочих: внутри его виделось что-то черное. Вдруг раздался крик: ворон бросился
на одну из вереницы, схватил ее, и Левку почудилось, будто у ней выпустились когти и
на лице ее сверкнула злобная радость.
Мало-помалу выбрался он
на просторное место, и, сколько мог
заметить, деревья редели и становились, чем далее, такие широкие, каких дед не видывал и по ту сторону Польши.
Дед, однако ж, ступил
смело и, скорее, чем бы иной успел достать рожок понюхать табаку, был уже
на другом берегу.
Солоха, испугавшись сама, металась как угорелая и, позабывшись, дала знак Чубу лезть в тот самый мешок, в котором сидел уже дьяк. Бедный дьяк не
смел даже изъявить кашлем и кряхтением боли, когда сел ему почти
на голову тяжелый мужик и
поместил свои намерзнувшие
на морозе сапоги по обеим сторонам его висков.
Пацюк, верно, крепко занят был галушками, потому что, казалось, совсем не
заметил прихода кузнеца, который, едва ступивши
на порог, отвесил ему пренизкий поклон.
Тут
заметил Вакула, что ни галушек, ни кадушки перед ним не было; но вместо того
на полу стояли две деревянные миски: одна была наполнена варениками, другая сметаною. Мысли его и глаза невольно устремились
на эти кушанья. «Посмотрим, — говорил он сам себе, — как будет есть Пацюк вареники. Наклоняться он, верно, не захочет, чтобы хлебать, как галушки, да и нельзя: нужно вареник сперва обмакнуть в сметану».
Оттолкнувши вареник и вытерши губы, кузнец начал размышлять о том, какие чудеса бывают
на свете и до каких мудростей доводит человека нечистая сила,
заметя притом, что один только Пацюк может помочь ему.
Все было видно, и даже можно было
заметить, как вихрем пронесся мимо их, сидя в горшке, колдун; как звезды, собравшись в кучу, играли в жмурки; как клубился в стороне облаком целый рой духов; как плясавший при месяце черт снял шапку, увидавши кузнеца, скачущего верхом; как летела возвращавшаяся назад метла,
на которой, видно, только что съездила куда нужно ведьма… много еще дряни встречали они.
Чуб выпучил глаза, когда вошел к нему кузнец, и не знал, чему дивиться: тому ли, что кузнец воскрес, тому ли, что кузнец
смел к нему прийти, или тому, что он нарядился таким щеголем и запорожцем. Но еще больше изумился он, когда Вакула развязал платок и положил перед ним новехонькую шапку и пояс, какого не видано было
на селе, а сам повалился ему в ноги и проговорил умоляющим голосом...
Не богата
на них утварь, не горит ни серебро, ни золото, но никакая нечистая сила не
посмеет прикоснуться к тому, у кого они в доме.
Пан Данило стал вглядываться и не
заметил уже
на нем красного жупана; вместо того показались
на нем широкие шаровары, какие носят турки; за поясом пистолеты;
на голове какая-то чудная шапка, исписанная вся не русскою и не польскою грамотою.
Но отчего же вдруг стал он недвижим, с разинутым ртом, не
смея пошевелиться, и отчего волосы щетиною поднялись
на его голове?
— Пусть попробует он, окаянный антихрист, прийти сюда; отведает, бывает ли сила в руках старого козака. Бог видит, — говорил он, подымая кверху прозорливые очи, — не летел ли я подать руку брату Данилу? Его святая воля! застал уже
на холодной постеле,
на которой много, много улеглось козацкого народа. Зато разве не пышна была тризна по нем? выпустили ли хоть одного ляха живого? Успокойся же, мое дитя! никто не
посмеет тебя обидеть, разве ни меня не будет, ни моего сына.
Глаз не
смеет оглянуть их; а
на вершину иных не заходила и нога человечья.
Пел и веселые песни старец и повоживал своими очами
на народ, как будто зрящий; а пальцы, с приделанными к ним костями, летали как муха по струнам, и казалось, струны сами играли; а кругом народ, старые люди, понурив головы, а молодые, подняв очи
на старца, не
смели и шептать между собою.
Взял Петро половину королевского жалованья, но не мог вынесть того, что Иван получил такую честь от короля, и затаил глубоко
на душе
месть.
Вот
замечаю я, что она пирожки печет
на какой-то бумаге.
По приезде домой жизнь Ивана Федоровича решительно изменилась и пошла совершенно другою дорогою. Казалось, натура именно создала его для управления осьмнадцатидушным имением. Сама тетушка
заметила, что он будет хорошим хозяином, хотя, впрочем, не во все еще отрасли хозяйства позволяла ему вмешиваться. «Воно ще молода дытына, — обыкновенно она говаривала, несмотря
на то что Ивану Федоровичу было без малого сорок лет, — где ему все знать!»
— Я, то есть, имел случай
заметить, что какие есть
на свете далекие страны! — сказал Иван Федорович, будучи сердечно доволен тем, что выговорил столь длинную и трудную фразу.
Белокурая барышня осталась и села
на диван. Иван Федорович сидел
на своем стуле как
на иголках, краснел и потуплял глаза; но барышня, казалось, вовсе этого не
замечала и равнодушно сидела
на диване, рассматривая прилежно окна и стены или следуя глазами за кошкою, трусливо пробегавшею под стульями.
Как только встал он поутру, тотчас обратился к гадательной книге, в конце которой один добродетельный книгопродавец, по своей редкой доброте и бескорыстию,
поместил сокращенный снотолкователь. Но там совершенно не было ничего, даже хотя немного похожего
на такой бессвязный сон.
Я был тогда малый подвижной. Старость проклятая! теперь уже не пойду так; вместо всех выкрутасов ноги только спотыкаются. Долго глядел дед
на нас, сидя с чумаками. Я
замечаю, что у него ноги не постоят
на месте: так, как будто их что-нибудь дергает.
Неточные совпадения
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно из Тамбова, // В очках и в рыжем парике. // Как истинный француз, в кармане // Трике привез куплет Татьяне //
На голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха // Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, // Его
на свет явил из праха, // И
смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много
на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую не
смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Янтарь
на трубках Цареграда, // Фарфор и бронза
на столе, // И, чувств изнеженных отрада, // Духи в граненом хрустале; // Гребенки, пилочки стальные, // Прямые ножницы, кривые, // И щетки тридцати родов // И для ногтей, и для зубов. // Руссо (
замечу мимоходом) // Не мог понять, как важный Грим //
Смел чистить ногти перед ним, // Красноречивым сумасбродом. // Защитник вольности и прав // В сем случае совсем неправ.
И постепенно в усыпленье // И чувств и дум впадает он, // А перед ним воображенье // Свой пестрый
мечет фараон. // То видит он:
на талом снеге, // Как будто спящий
на ночлеге, // Недвижим юноша лежит, // И слышит голос: что ж? убит. // То видит он врагов забвенных, // Клеветников и трусов злых, // И рой изменниц молодых, // И круг товарищей презренных, // То сельский дом — и у окна // Сидит она… и всё она!..
Архивны юноши толпою //
На Таню чопорно глядят // И про нее между собою // Неблагосклонно говорят. // Один какой-то шут печальный // Ее находит идеальной // И, прислонившись у дверей, // Элегию готовит ей. // У скучной тетки Таню встретя, // К ней как-то Вяземский подсел // И душу ей занять успел. // И, близ него ее
заметя, // Об ней, поправя свой парик, // Осведомляется старик.