Неточные совпадения
Но все бы Коржу и
в ум не пришло что-нибудь недоброе, да раз — ну, это уже и видно, что никто другой, как лукавый дернул, — вздумалось Петрусю, не обсмотревшись хорошенько
в сенях, влепить поцелуй, как говорят, от всей души,
в розовые губки козачки, и тот же самый лукавый, — чтоб ему, собачьему сыну, приснился крест святой! — настроил сдуру старого хрена отворить
дверь хаты.
Топор на два вершка вбежал
в дубовую
дверь.
В испуге выбежала она
в сени; но, опомнившись немного, хотела было помочь ему; напрасно!
дверь захлопнулась за нею так крепко, что не под силу было отпереть.
Тут он отворотился, насунул набекрень свою шапку и гордо отошел от окошка, тихо перебирая струны бандуры. Деревянная ручка у
двери в это время завертелась:
дверь распахнулась со скрыпом, и девушка на поре семнадцатой весны, обвитая сумерками, робко оглядываясь и не выпуская деревянной ручки, переступила через порог.
В полуясном мраке горели приветно, будто звездочки, ясные очи; блистало красное коралловое монисто, и от орлиных очей парубка не могла укрыться даже краска, стыдливо вспыхнувшая на щеках ее.
При сем слове Левко не мог уже более удержать своего гнева. Подошедши на три шага к нему, замахнулся он со всей силы, чтобы дать треуха, от которого незнакомец, несмотря на свою видимую крепость, не устоял бы, может быть, на месте; но
в это время свет пал на лицо его, и Левко остолбенел, увидевши, что перед ним стоял отец его. Невольное покачивание головою и легкий сквозь зубы свист одни только выразили его изумление.
В стороне послышался шорох; Ганна поспешно влетела
в хату, захлопнув за собою
дверь.
В это время что-то стало шарить за
дверью;
дверь растворилась, и мужик, не снимая шапки, ступил за порог и стал, как будто
в раздумье, посреди хаты, разинувши рот и оглядывая потолок. Это был знакомец наш, Каленик.
Свояченица
в ужасе кричала, слыша за
дверью грозное определение.
— Так ты, кум, еще не был у дьяка
в новой хате? — говорил козак Чуб, выходя из
дверей своей избы, сухощавому, высокому,
в коротком тулупе, мужику с обросшею бородою, показывавшею, что уже более двух недель не прикасался к ней обломок косы, которым обыкновенно мужики бреют свою бороду за неимением бритвы. — Там теперь будет добрая попойка! — продолжал Чуб, осклабив при этом свое лицо. — Как бы только нам не опоздать.
— Надобно же было, — продолжал Чуб, утирая рукавом усы, — какому-то дьяволу, чтоб ему не довелось, собаке, поутру рюмки водки выпить, вмешаться!.. Право, как будто на смех… Нарочно, сидевши
в хате, глядел
в окно: ночь — чудо! Светло, снег блещет при месяце. Все было видно, как днем. Не успел выйти за
дверь — и вот, хоть глаз выколи!
Солоха побежала отворить
дверь, а проворный черт влез
в лежавший мешок.
В то самое время, когда Солоха затворяла за ним
дверь, кто-то постучался снова. Это был козак Свербыгуз. Этого уже нельзя было спрятать
в мешок, потому что и мешка такого нельзя было найти. Он был погрузнее телом самого головы и повыше ростом Чубова кума. И потому Солоха вывела его
в огород, чтобы выслушать от него все то, что он хотел ей объявить.
— Кто там? — закричала кумова жена, услышав шум
в сенях, произведенный приходом двух приятелей с мешком, и отворяя
дверь.
Девушки между тем, дружно взявшись за руки, полетели, как вихорь, с санками по скрипучему снегу. Множество, шаля, садилось на санки; другие взбирались на самого голову. Голова решился сносить все. Наконец приехали, отворили настежь
двери в сенях и хате и с хохотом втащили мешок.
— Ах, тут сидит кто-то! — закричали все и
в испуге бросились вон из
дверей.
— Для чего спросил я сдуру, чем он мажет сапоги! — произнес Чуб, поглядывая на
двери,
в которые вышел голова. — Ай да Солоха! эдакого человека засадить
в мешок!.. Вишь, чертова баба! А я дурак… да где же тот проклятый мешок?
Черт
в одну минуту похудел и сделался таким маленьким, что без труда влез к нему
в карман. А Вакула не успел оглянуться, как очутился перед большим домом, вошел, сам не зная как, на лестницу, отворил
дверь и подался немного назад от блеска, увидевши убранную комнату; но немного ободрился, узнавши тех самых запорожцев, которые проезжали через Диканьку, сидевших на шелковых диванах, поджав под себя намазанные дегтем сапоги, и куривших самый крепкий табак, называемый обыкновенно корешками.
— Славно! славная работа! — сказал преосвященный, разглядывая
двери и окна. А окна все были обведены кругом красною краскою; на
дверях же везде были козаки на лошадях, с трубками
в зубах.
— Старуха спит уже, а козакам что-то не верится. Слушай, пан Данило, замкни меня
в комнате, а ключ возьми с собою. Мне тогда не так будет страшно; а козаки пусть лягут перед
дверями.
Верный Стецько уже стоял одетый во всей козацкой сбруе. Данило надел смушевую шапку, закрыл окошко, задвинул засовами
дверь, замкнул и вышел потихоньку из двора, промеж спавшими своими козаками,
в горы.
Минуту спустя
дверь отворилась, и вошел, или, лучше сказать, влез толстый человек
в зеленом сюртуке. Голова его неподвижно покоилась на короткой шее, казавшейся еще толще от двухэтажного подбородка. Казалось, и с виду он принадлежал к числу тех людей, которые не ломали никогда головы над пустяками и которых вся жизнь катилась по маслу.
Неточные совпадения
В это время слышны шаги и откашливания
в комнате Хлестакова. Все спешат наперерыв к
дверям, толпятся и стараются выйти, что происходит не без того, чтобы не притиснули кое-кого. Раздаются вполголоса восклицания:
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и
в то же время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и
в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к
двери, но
в это время
дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Купцы. Ей-ей! А попробуй прекословить, наведет к тебе
в дом целый полк на постой. А если что, велит запереть
двери. «Я тебя, — говорит, — не буду, — говорит, — подвергать телесному наказанию или пыткой пытать — это, говорит, запрещено законом, а вот ты у меня, любезный, поешь селедки!»
Городничий. Батюшки, не милы мне теперь ваши зайцы: у меня инкогнито проклятое сидит
в голове. Так и ждешь, что вот отворится
дверь и — шасть…
Дверь отворяется, и выставляется какая-то фигура во фризовой шинели, с небритою бородою, раздутою губою и перевязанною щекою; за нею
в перспективе показывается несколько других.