Неточные совпадения
На балы
если вы едете, то именно для того, чтобы повертеть ногами и позевать в руку;
а у нас соберется в одну хату толпа девушек совсем не для балу, с веретеном, с гребнями; и сначала будто и делом займутся: веретена шумят, льются песни, и каждая не подымет и глаз в сторону; но только нагрянут в хату парубки с скрыпачом — подымется крик, затеется шаль, пойдут танцы и заведутся такие штуки, что и рассказать нельзя.
Приехавши же в Диканьку, спросите только первого попавшегося навстречу мальчишку, пасущего в запачканной рубашке гусей: «
А где живет пасичник Рудый Панько?» — «
А вот там!» — скажет он, указавши пальцем, и,
если хотите, доведет вас до самого хутора.
—
А кто ж? Разве один только лысый дидько,
если не он.
— Э, как бы не так, посмотрела бы ты, что там за парубок! Одна свитка больше стоит, чем твоя зеленая кофта и красные сапоги.
А как сивуху важнодует!.. Черт меня возьми вместе с тобою,
если я видел на веку своем, чтобы парубок духом вытянул полкварты не поморщившись.
— Нет, это не по-моему: я держу свое слово; что раз сделал, тому и навеки быть.
А вот у хрыча Черевика нет совести, видно, и на полшеляга: сказал, да и назад… Ну, его и винить нечего, он пень, да и полно. Все это штуки старой ведьмы, которую мы сегодня с хлопцами на мосту ругнули на все бока! Эх,
если бы я был царем или паном великим, я бы первый перевешал всех тех дурней, которые позволяют себя седлать бабам…
—
А спустишь волов за двадцать,
если мы заставим Черевика отдать нам Параску?
— Не за двадцать,
а за пятнадцать отдам,
если не солжешь только! — отвечал парубок, не сводя с него испытующих очей.
— Сущая безделица, Хавронья Никифоровна; батюшка всего получил за весь пост мешков пятнадцать ярового, проса мешка четыре, книшей с сотню,
а кур,
если сосчитать, то не будет и пятидесяти штук, яйца же большею частию протухлые. Но воистину сладостные приношения, сказать примерно, единственно от вас предстоит получить, Хавронья Никифоровна! — продолжал попович, умильно поглядывая на нее и подсовываясь поближе.
—
А! Голопупенко, Голопупенко! — закричал, обрадовавшись, Солопий. — Вот, кум, это тот самый, о котором я говорил тебе. Эх, хват! вот Бог убей меня на этом месте,
если не высуслил при мне кухоль мало не с твою голову, и хоть бы раз поморщился.
Знаю, что много наберется таких умников, пописывающих по судам и читающих даже гражданскую грамоту, которые,
если дать им в руки простой Часослов, не разобрали бы ни аза в нем,
а показывать на позор свои зубы — есть уменье.
Вот и померещилось, — еще бы ничего,
если бы одному,
а то именно всем, — что баран поднял голову, блудящие глаза его ожили и засветились, и вмиг появившиеся черные щетинистые усы значительно заморгали на присутствующих.
—
А для чего она мне? Другое дело,
если бы что доброе было.
—
А не лжешь ли ты, пан писарь? Что,
если этот сорванец сидит теперь у меня в коморе?
— «
А вследствие того, приказываю тебе сей же час женить твоего сына, Левка Макогоненка, на козачке из вашего же села, Ганне Петрыченковой,
а также починить мосты на столбовой дороге и не давать обывательских лошадей без моего ведома судовым паничам, хотя бы они ехали прямо из казенной палаты.
Если же, по приезде моем, найду оное приказание мое не приведенным в исполнение, то тебя одного потребую к ответу. Комиссар, отставной поручик Козьма Деркач-Дришпановский».
А как еще впутается какой-нибудь родич, дед или прадед, — ну, тогда и рукой махни: чтоб мне поперхнулось за акафистом великомученице Варваре,
если не чудится, что вот-вот сам все это делаешь, как будто залез в прадедовскую душу или прадедовская душа шалит в тебе…
Теперь
если что мягкое попадется, то буду как-нибудь жевать,
а твердое — то ни за что не откушу.
Если бы она ходила не в плахте и запаске,
а в каком-нибудь капоте, то разогнала бы всех своих девок.
Черт между тем не на шутку разнежился у Солохи: целовал ее руку с такими ужимками, как заседатель у поповны, брался за сердце, охал и сказал напрямик, что
если она не согласится удовлетворить его страсти и, как водится, наградить, то он готов на все: кинется в воду,
а душу отправит прямо в пекло.
—
А ты думал кто? — сказал Чуб, усмехаясь. — Что, славную я выкинул над вами штуку?
А вы небось хотели меня съесть вместо свинины? Постойте же, я вас порадую: в мешке лежит еще что-то, —
если не кабан, то, наверно, поросенок или иная живность. Подо мною беспрестанно что-то шевелилось.
—
Если бы мне удалось отсюда выйти, я бы все кинул. Покаюсь: пойду в пещеры, надену на тело жесткую власяницу, день и ночь буду молиться Богу. Не только скоромного, не возьму рыбы в рот! не постелю одежды, когда стану спать! и все буду молиться, все молиться! И когда не снимет с меня милосердие Божие хотя сотой доли грехов, закопаюсь по шею в землю или замуруюсь в каменную стену; не возьму ни пищи, ни пития и умру;
а все добро свое отдам чернецам, чтобы сорок дней и сорок ночей правили по мне панихиду.
— Слушай, жена моя! — сказал Данило, — не оставляй сына, когда меня не будет. Не будет тебе от Бога счастия,
если ты кинешь его, ни в том, ни в этом свете. Тяжело будет гнить моим костям в сырой земле;
а еще тяжелее будет душе моей.
— Мне нет от него покоя! Вот уже десять дней я у вас в Киеве;
а горя ни капли не убавилось. Думала, буду хоть в тишине растить на месть сына… Страшен, страшен привиделся он мне во сне! Боже сохрани и вам увидеть его! Сердце мое до сих пор бьется. «Я зарублю твое дитя, Катерина, — кричал он, —
если не выйдешь за меня замуж!..» — и, зарыдав, кинулась она к колыбели,
а испуганное дитя протянуло ручонки и кричало.
Воевал король Степан с турчином. Уже три недели воюет он с турчином,
а все не может его выгнать.
А у турчина был паша такой, что сам с десятью янычарами мог порубить целый полк. Вот объявил король Степан, что
если сыщется смельчак и приведет к нему того пашу живого или мертвого, даст ему одному столько жалованья, сколько дает на все войско. «Пойдем, брат, ловить пашу!» — сказал брат Иван Петру. И поехали козаки, один в одну сторону, другой в другую.
— Тебе, любезный Иван Федорович, — так она начала, — известно, что в твоем хуторе осьмнадцать душ; впрочем, это по ревизии,
а без того, может, наберется больше, может, будет до двадцати четырех. Но не об этом дело. Ты знаешь тот лесок, что за нашею левадою, и, верно, знаешь за тем же лесом широкий луг: в нем двадцать без малого десятин;
а травы столько, что можно каждый год продавать больше чем на сто рублей, особенно
если, как говорят, в Гадяче будет конный полк.
— Вишь! — стал дед и руками подперся в боки, и глядит: свечка потухла; вдали и немного подалее загорелась другая. — Клад! — закричал дед. — Я ставлю бог знает что,
если не клад! — и уже поплевал было в руки, чтобы копать, да спохватился, что нет при нем ни заступа, ни лопаты. — Эх, жаль! ну, кто знает, может быть, стоит только поднять дерн,
а он тут и лежит, голубчик! Нечего делать, назначить, по крайней мере, место, чтобы не позабыть после!
Неточные совпадения
Я плачу…
если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… //
А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Выходя с фигуры, он ударял по столу крепко рукою, приговаривая,
если была дама: «Пошла, старая попадья!»,
если же король: «Пошел, тамбовский мужик!»
А председатель приговаривал: «
А я его по усам!
«
А мне пусть их все передерутся, — думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он дал мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его — вот и все». Он стал думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня человек Павел Иванович Чичиков! Ведь
если бы с этакой волей и настойчивостью да на доброе дело!»
— Ведь вот не сыщешь,
а у меня был славный ликерчик,
если только не выпили! народ такие воры!
А вот разве не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила и даже не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.
— Да
если вам свободно, так поедем со мной, — сказал Чичиков и подумал про себя, глядя на Платонова: «
А это было бы хорошо: тогда бы можно издержки пополам,
а подчинку коляски отнести вовсе на его счет».