Ах, он любил, как в наши лета // Уже не любят; как одна // Безумная душа поэта // Еще любить осуждена: // Всегда, везде одно мечтанье, // Одно привычное желанье, // Одна привычная печаль. // Ни охлаждающая даль, // Ни долгие лета разлуки, // Ни музам данные часы, // Ни чужеземные красы, // Ни
шум веселий, ни науки // Души не изменили в нем, // Согретой девственным огнем.
Что
шум веселий городских? // Где нет любви, там нет веселий; // А девы… Как ты лучше их // И без нарядов дорогих, // Без жемчугов, без ожерелий! // Не изменись, мой нежный друг! // А я… одно мое желанье // С тобой делить любовь, досуг // И добровольное изгнанье.
Неточные совпадения
За обедом был, между прочим, суп из черепахи; но после того супа, который я ел в Лондоне, этого нельзя было есть. Там умеют готовить, а тут наш Карпов как-то не так зарезал черепаху, не выдержал мяса, и оно вышло жестко и грубо. Подавали уток; но утки значительно похудели на фрегате. Зато крику,
шуму,
веселья было без конца! Я был подавлен, уничтожен зноем. А товарищи мои пили за обедом херес, портвейн, как будто были в Петербурге!
Отчего Кирсанов не вальсирует на этой бесцеремонной вечеринке, на которой сам Лопухов вальсирует, потому что здесь общее правило: если ты семидесятилетний старик, но попался сюда, изволь дурачиться вместе с другими; ведь здесь никто ни на кого не смотрит, у каждого одна мысль — побольше
шуму, побольше движенья, то есть побольше
веселья каждому и всем, — отчего же Кирсанов не вальсирует?
Вокруг самокатов чуть не с самой обедни раздаются роговая музыка, хриплые голоса подгулявших спозаранок певунов, нестройные звуки дешевых оркестров; пищат шарманки, дерут уши пронзительные звуки волынок,
шум, крик, музыка, песни, но
веселья, задушевного
веселья не видится.
На Сенной было сравнительно пустынно, ее завсегдатаи провожали святки в трактирах и кабаках, из отворявшихся дверей которых слышался пьяный
шум, доказывавший, что там идет разливное море
веселья.
Этою стороной именинный обед Бодростина немножко напоминал «Пир во время чумы»: здесь
шум и оживленное
веселье, а там за стенами одинокие слезы и мирское горе.