Неточные совпадения
— Я его
сам сию минуту видел.
Сам видел! — кричал пристав. После немалых поисков нож был найден: его во
время суматохи кто-то из присутствовавших вытащил и заложил за полбутылки в соседнем кабаке.
Нищенствуя, детям приходилось снимать зимой обувь и отдавать ее караульщику за углом, а
самим босиком метаться по снегу около выходов из трактиров и ресторанов. Приходилось добывать деньги всеми способами, чтобы дома, вернувшись без двугривенного, не быть избитым. Мальчишки, кроме того, стояли «на стреме», когда взрослые воровали, и в то же
время сами подучивались у взрослых «работе».
Кроме этих двух, был единственно знаменитый в то
время сыщик Смолин, бритый плотный старик, которому поручались
самые важные дела.
И любители роются в товаре и всегда находят что купить.
Время от
времени около этих рогож появляется владелец колокольного завода, обходит всех и отбирает обломки лучшей бронзы, которые тут же отсылает домой, на свой завод.
Сам же направляется в палатки антикваров и тоже отбирает лом серебра и бронзы.
Колокол льют! Шушукаются по Сухаревке — и тотчас же по всему рынку, а потом и по городу разнесутся нелепые россказни и вранье. И мало того, что чужие повторяют, а каждый
сам старается похлеще соврать, и обязательно действующее лицо,
время и место действия точно обозначит.
— Да очень просто: сделать нужно так, чтобы пьеса осталась та же
самая, но чтобы и автор и переводчик не узнали ее. Я бы это
сам сделал, да
времени нет… Как эту сделаете, я сейчас же другую дам.
Немало вышло из учеников С. И. Грибкова хороших художников.
Время от
времени он их развлекал, устраивал по праздникам вечеринки, где водка и пиво не допускались, а только чай, пряники, орехи и танцы под гитару и гармонию. Он
сам на таких пирушках до поздней ночи сидел в кресле и радовался, как гуляет молодежь.
Это было
самое прибыльное занятие, и за летнее
время ученики часто обеспечивали свое существование на целую зиму. Ученики со средствами уезжали в Крым, на Кавказ, а кто и за границу, но таких было слишком мало. Все, кто не скапливал за лето каких-нибудь грошовых сбережений, надеялись только на продажу своих картин.
Они выплывают во
время уж очень крупных скандалов и бьют направо и налево, а в помощь им всегда становятся завсегдатаи — «болдохи», которые дружат с ними, как с нужными людьми, с которыми «дело делают» по сбыту краденого и пользуются у них приютом, когда опасно ночевать в ночлежках или в своих «хазах». Сюда же никакая полиция никогда не заглядывала, разве только городовые из соседней будки, да и то с
самыми благими намерениями — получить бутылку водки.
Охотный ряд восьмидесятых годов
самым наглядным образом представляет протокол санитарного осмотра этого
времени.
Здесь в
самые страшные николаевские
времена говорили беспрепятственно даже о декабристах.
В семидесятых годах формы у студентов еще не было, но все-таки они соблюдали моду, и студента всегда можно было узнать и по манерам, и по костюму. Большинство, из
самых радикальных, были одеты по моде шестидесятых годов: обязательно длинные волосы, нахлобученная таинственно на глаза шляпа с широченными полями и иногда — верх щегольства — плед и очки, что придавало юношам ученый вид и серьезность. Так одевалось студенчество до начала восьмидесятых годов,
времени реакции.
В этот день даже во
времена самой злейшей реакции это был единственный зал в России, где легально произносились смелые речи. «Эрмитаж» был во власти студентов и их гостей — любимых профессоров, писателей, земцев, адвокатов.
Дом этот в те
времена был одним из
самых больших и лучших в Москве, фасадом он выходил на Тверскую, выстроен был в классическом стиле, с гербом на фронтоне и двумя стильными балконами.
После смерти Е. И. Козицкой дом перешел к ее дочери, княгине А. Г. Белосельской-Белозерской. В этом-то
самом доме находился исторический московский салон дочери Белосельского-Белозерского — Зинаиды Волконской. Здесь в двадцатых годах прошлого столетия собирались тогдашние представители искусства и литературы. Пушкин во
время своих приездов в Москву бывал у Зинаиды Волконской, которой посвятил известное стихотворение...
Время от
времени сам стал брать вожжи в руки, научился править, плохую лошаденку сменил на бракованного рысачка, стал настоящим «пыльником», гонялся по Петербургскому шоссе от заставы до бегов, до трактира «Перепутье», где собирались часа за два до бегов второсортные спортсмены, так же как и он, пылившие в таких же шарабанчиках и в трактире обсуждавшие шансы лошадей, а их кучера сидели на шарабанах и ждали своих хозяев.
И
сама побежала с ним. Любовник в это
время ушел, а сосед всю эту историю видел и рассказал ее в селе, а там односельчане привезли в Москву и дразнили несчастного до старости… Иногда даже плакал старик.
Сам Красовский был тоже любитель этого спорта, дававшего ему большой доход по трактиру. Но последнее
время, в конце столетия, Красовский сделался ненормальным, больше проводил
время на «Голубятне», а если являлся в трактир, то ходил по залам с безумными глазами, распевал псалмы, и… его, конечно, растащили: трактир, когда-то «золотое дно», за долги перешел в другие руки, а Красовский кончил жизнь почти что нищим.
В квартире номер сорок пять во дворе жил хранитель дома с незапамятных
времен. Это был квартальный Карасев, из бывших городовых, любимец генерал-губернатора князя В. А. Долгорукова, при котором он состоял неотлучным не то вестовым, не то исполнителем разных личных поручений. Полиция боялась Карасева больше, чем
самого князя, и потому в дом Олсуфьева, что бы там ни делалось, не совала своего носа.
Неточные совпадения
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то
время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На
самом утре наших дней.
Но муж любил ее сердечно, // В ее затеи не входил, // Во всем ей веровал беспечно, // А
сам в халате ел и пил; // Покойно жизнь его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой о чем. // Проходит
время; между тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать пора, // И гости едут со двора.
В военное
время человек этот наделал бы чудес: его бы послать куда-нибудь пробраться сквозь непроходимые, опасные места, украсть перед носом у
самого неприятеля пушку, — это его бы дело.
— Очень хороший город, прекрасный город, — отвечал Чичиков, — и
время провел очень приятно: общество
самое обходительное.
Оставил мелочи, обратил вниманье на главные части, уменьшил барщину, убавил дни работы на себя, прибавил
времени мужикам работать на них
самих и думал, что теперь дела пойдут наиотличнейшим порядком.