Неточные совпадения
Перед ним, здоровенный, с бычьей шеей и толстым бабьим лицом, босой,
в хламиде наподобие рубахи,
орал громоподобным басом «многая лета» бывший вышибала-пропойца.
В «Кулаковку» даже днем опасно ходить — коридоры темные, как ночью. Помню, как-то я иду подземным коридором «Сухого оврага», чиркаю спичку и вижу — ужас! — из каменной стены, из гладкой каменной стены вылезает голова живого человека. Я остановился, а голова
орет...
Зашел я как-то
в летний день, часа
в три,
в «Каторгу». Разгул уже был
в полном разгаре. Сижу с переписчиком ролей Кириным. Кругом, конечно, «коты» с «марухами». Вдруг
в дверь влетает «кот» и
орет...
Выбегают пожарные, на ходу одеваясь
в не успевшее просохнуть платье, выезжает на великолепном коне вестовой
в медной каске и с медной трубой. Выскакивает брандмейстер и, задрав голову,
орет...
А сам уже поднимает два шара на коромысле каланчи, знак Тверской части. Городская — один шар, Пятницкая — четыре, Мясницкая — три шара, а остальные — где шар и крест, где два шара и крест — знаки, по которым обыватель узнавал,
в какой части города пожар. А то вдруг истошным голосом
орет часовой сверху...
Зарядившись
в пивных, студенчество толпами спускается по бульварам вниз на Трубную площадь, с песнями, но уже «Gaudeamus» заменен «Дубинушкой». К ним присоединилось уже несколько белоподкладочников, которые, не желая отставать от товарищей, сбросили свой щегольской наряд дома и
в стареньких пальтишках вышагивают по бульварам. Перед «Московскими ведомостями» все останавливаются и
орут...
— И опять все вранье! А как он
орал, что Вольный сын Эфира; а ты меня, Леня,
в бок тычешь и шепчешь: «Врет!» И верно, врал: Вольный сын Легкого и Ворожеи.
На коне верхом сидел человек с бутылкой водки. Он
орал песни. У ворот кипятился пристав
в шикарном мундире с гвардейским, расшитым серебром воротником. Он
орал и грозил кулаком вверх.
Неточные совпадения
Кроме этих слов, он ничего не помнил, но зато эти слова помнил слишком хорошо и, тыкая красным кулаком
в сторону дирижера, как бы желая ударить его по животу, свирепея все более, наливаясь кровью, выкатывая глаза,
орал на разные голоса:
Из какого-то переулка выехали шестеро конных городовых, они очутились
в центре толпы и поплыли вместе с нею, покачиваясь
в седлах, нерешительно взмахивая нагайками. Две-три минуты они ехали мирно, а затем вдруг вспыхнул оглушительный свист, вой; маленький человек впереди Самгина, хватая за плечи соседей, подпрыгивал и
орал:
Пьет да ест Васяга, девок портит, // Молодым парням — гармоньи дарит, // Стариков — за бороды таскает, // Сам
орет на всю калуцку землю: // — Мне — плевать на вас, земные люди. // Я хочу — грешу, хочу — спасаюсь! // Все равно: мне двери
в рай открыты, // Мне Христос приятель закадышный!
— Профессор Захарьин
в Ливадии, во дворце,
орал и топал ногами на придворных за то, что они поместили больного царя
в плохую комнату, — вот это я понимаю! Вот это власть ума и знания…
Самгин, не ответив, смотрел, как двое мужиков ведут под руки какого-то бородатого,
в длинной, ниже колен, холщовой рубахе; бородатый, упираясь руками
в землю, вырывался и что-то говорил, как видно было по движению его бороды, но голос его заглушался торжествующим визгом человека
в красной рубахе, подскакивая, он тыкал кулаком
в шею бородатого и
орал: