Неточные совпадения
Так шли
годы, пока
не догадались выяснить причину. Оказалось, что повороты (а их было два: один —
под углом Малого театра, а другой — на площади,
под фонтаном с фигурами скульптора Витали) были забиты отбросами города.
И только Советская власть одним постановлением Моссовета смахнула эту
не излечимую при старом строе язву и в одну неделю в 1923
году очистила всю площадь с окружающими ее вековыми притонами, в несколько месяцев отделала
под чистые квартиры недавние трущобы и заселила их рабочим и служащим людом.
— Это что, толпа — баранье стадо. Куда козел, туда и она. Куда хочешь повернешь. А вот на Сухаревке попробуй! Мужику в одиночку втолкуй, какому-нибудь коблу лесному, а еще труднее — кулугуру степному, да заставь его в лавку зайти, да уговори его ненужное купить. Это, брат,
не с толпой
под Девичьим, а в сто раз потруднее! А у меня за тридцать
лет на Сухаревке никто мимо лавки
не прошел. А ты — толпа. Толпу… зимой купаться уговорю!
За десятки
лет после левачевской перестройки снова грязь и густые нечистоты образовали пробку в повороте канала
под Китайским проездом, около Малого театра. Во время войны наводнение было так сильно, что залило нижние жилые этажи домов и торговые заведения, но никаких мер сонная хозяйка столицы — городская дума
не принимала.
К десяти часам утра я был уже
под сретенской каланчой, в кабинете пристава Ларепланда. Я с ним был хорошо знаком и
не раз получал от него сведения для газет. У него была одна слабость. Бывший кантонист, десятки
лет прослужил в московской полиции, дошел из городовых до участкового, получил чин коллежского асессора и был счастлив, когда его называли капитаном, хотя носил погоны гражданского ведомства.
И вместе с башней Троекуров начал строить свой дом, рядом с домом Голицына, чтобы «утереть ему нос», а материал, кстати, был
под рукой — от Сухаревой башни. Проведал об этом Петр, назвал Троекурова казнокрадом, а все-таки в 1691
году рядом с домом Голицына появились палаты, тоже в два этажа. Потом Троекуров прибавил еще третий этаж со сводами в две с половиной сажени, чего
не было ни до него, ни после.
Когда Василия Голицына, по проискам врагов, в числе которых был Троекуров, сослали и секвестровали его имущество, Петр I подарил его дом грузинскому царевичу, потомки которого уже
не жили в доме, а сдавали его внаем
под торговые здания. В 1871
году дом был продан какому-то купцу. Дворец превратился в трущобу.
Автомобиль бешено удирал от пожарного обоза, запряженного отличными лошадьми. Пока
не было телефонов, пожары усматривали с каланчи пожарные. Тогда
не было еще небоскребов, и вся Москва была видна с каланчи как на ладони. На каланче,
под шарами, ходил день и ночь часовой. Трудно приходилось этому «высокопоставленному» лицу в бурю-непогоду, особенно в мороз зимой, а
летом еще труднее: солнце печет, да и пожары
летом чаще, чем зимой, — только гляди,
не зевай! И ходит он кругом и «озирает окрестности».
А над домом по-прежнему носились тучи голубей, потому что и Красовский и его сыновья были такими же любителями, как и Шустровы, и у них
под крышей также была выстроена голубятня. «Голубятня» — так звали трактир, и никто его
под другим именем
не знал, хотя официально он так
не назывался, и в печати появилось это название только один раз, в московских газетах в 1905
году, в заметке
под заглавием: «Арест революционеров в “Голубятне"».
— Что это вас нигде не сыщешь, и чай давно подан, и все в сборе, я уже искала, искала вас, ноги устали,
не под лета мне бегать; да и что это на сырой траве лежать?.. вот будет завтра насморк, непременно будет.
Ну, вот и вечер кончен — как я рад. // Пора хотя на миг забыться, // Весь этот пестрый сброд — весь этот маскерад // Еще в уме моем кружится. // И что же я там делал, не смешно ль!.. // Давал любовнику советы, // Догадки поверял, сличал браслеты… // И за других мечтал, как делают поэты… // Ей богу, мне такая роль // Уж
не под леты!
«Ваше высокородие, — отвечал Столыгин, у которого кровь бросалась в лицо от такой дерзкой оппозиции, — да ты бы ехал в полк — ну, я тебе пришелся не по нраву, прости великодушно, а уж переучиваться мне поздно, мне
не под лета; да и что же, я тебя не на веревочке держу, ступай себе в Молдавию в женино именье».
Неточные совпадения
А вот пройди в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий чин ни слишком большой, ни слишком малый, он в ту же минуту толкнет
под руку своего соседа и скажет ему, чуть
не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и
летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!
Насыщенные богатым
летом, и без того на всяком шагу расставляющим лакомые блюда, они влетели вовсе
не с тем, чтобы есть, но чтобы только показать себя, пройтись взад и вперед по сахарной куче, потереть одна о другую задние или передние ножки, или почесать ими у себя
под крылышками, или, протянувши обе передние лапки, потереть ими у себя над головою, повернуться и опять улететь, и опять прилететь с новыми докучными эскадронами.
— Ведь я тебе на первых порах объявил. Торговаться я
не охотник. Я тебе говорю опять: я
не то, что другой помещик, к которому ты подъедешь
под самый срок уплаты в ломбард. Ведь я вас знаю всех. У вас есть списки всех, кому когда следует уплачивать. Что ж тут мудреного? Ему приспичит, он тебе и отдаст за полцены. А мне что твои деньги? У меня вещь хоть три
года лежи! Мне в ломбард
не нужно уплачивать…
Подложили цепи
под колеса вместо тормозов, чтоб они
не раскатывались, взяли лошадей
под уздцы и начали спускаться; направо был утес, налево пропасть такая, что целая деревушка осетин, живущих на дне ее, казалась гнездом ласточки; я содрогнулся, подумав, что часто здесь, в глухую ночь, по этой дороге, где две повозки
не могут разъехаться, какой-нибудь курьер раз десять в
год проезжает,
не вылезая из своего тряского экипажа.
Если ты над нею
не приобретешь власти, то даже ее первый поцелуй
не даст тебе права на второй; она с тобой накокетничается вдоволь, а
года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке, и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека и любила, то есть тебя, но что небо
не хотело соединить ее с ним, потому что на нем была солдатская шинель, хотя
под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное и благородное…