Неточные совпадения
— Куда-нибудь на похороны или на свадьбу везут, — пояснил мой возница и добавил: — Сейчас на Лубянке лошадку попоим. Давай
копейку: пойло
за счет седока.
— Вот проклятущие! Чужих со своим ведром не пущают к фанталу, а
за ихнее
копейку выплачивай сторожу в будке. А тот с начальством делится.
Я, конечно, был очень рад сделать это для Глеба Ивановича, и мы в восьмом часу вечера (это было в октябре) подъехали к Солянке. Оставив извозчика, пешком пошли по грязной площади, окутанной осенним туманом, сквозь который мерцали тусклые окна трактиров и фонарики торговок-обжорок. Мы остановились на минутку около торговок, к которым подбегали полураздетые оборванцы, покупали зловонную пищу, причем непременно ругались из-за
копейки или куска прибавки, и, съев, убегали в ночлежные дома.
Всем букинистам был известен один собиратель, каждое воскресенье копавшийся в палатках букинистов и в разваленных на рогожах книгах, оставивший после себя ценную библиотеку. И рассчитывался он всегда неуклонно так: сторгует, положим, книгу,
за которую просили пять рублей,
за два рубля, выжав все из букиниста, и лезет в карман. Вынимает два кошелька, из одного достает рубль, а из другого вываливает всю мелочь и дает один рубль девяносто три
копейки.
И торгуются такие покупатели из-за
копейки до слез, и радуются, что удалось купить статуэтку голой женщины с отбитой рукой и поврежденным носом, и уверяют они знакомых, что даром досталась...
— Экономия: внизу в вагоне пятак, а здесь, на свежем воздухе, три
копейки… И не из экономии я езжу здесь, а вот из-за нее… — И погрозил дымящейся сигарищей. — Именно эти сигары только и курю… Три рубля вагон, полтора рубля грядка, да-с, — клопосдохс, настоящий империал, потому что только на империале конки и курить можно… Не хотите ли сделаться империалистом? — предлагает мне сигару.
Внизу была столовая, где подавался
за пятнадцать
копеек в два блюда мясной обед — щи и каша, бесплатно раз в день давали только чай с хлебом.
Были у ляпинцев и свои развлечения — театр Корша присылал им пять раз в неделю бесплатные билеты на галерку, а цирк Саламонского каждый день, кроме суббот, когда сборы всегда были полные, присылал двадцать медных блях, которые заведующий Михалыч и раздавал студентам, требуя
за каждую бляху почему-то одну
копейку. Студенты охотно платили, но куда эти
копейки шли, никто не знал.
На Трубе у бутаря часто встречались два любителя его бергамотного табаку — Оливье и один из братьев Пеговых, ежедневно ходивший из своего богатого дома в Гнездниковском переулке
за своим любимым бергамотным, и покупал он его всегда на
копейку, чтобы свеженький был. Там-то они и сговорились с Оливье, и Пегов купил у Попова весь его громадный пустырь почти в полторы десятины. На месте будок и «Афонькина кабака» вырос на земле Пегова «Эрмитаж Оливье», а непроездная площадь и улицы были замощены.
Сбитенщики разливали, по
копейке за стакан, горячий сбитень — любимый тогда медовый напиток, согревавший извозчиков и служащих, замерзавших в холодных лавках.
Главными покупателями были повара лучших трактиров и ресторанов, а затем повара барские и купеческие, хозяйки-купчихи и кухарки. Все это толклось, торговалось, спорило из-за
копейки, а охотнорядец рассыпался перед покупателем, памятуя свой единственный лозунг: «не обманешь — не продашь».
А если гость пьяненький, он получал с него так: выпил, положим, гость три рюмки водки и съел три пирожка. Значит,
за три рюмки и три пирожка надо сдать в буфет 60
копеек.
Против ворот [Въезд во двор со стороны Тверской, против Обжорного переулка.] Охотного ряда, от Тверской, тянется узкий Лоскутный переулок, переходящий в Обжорный, который кривулил к Манежу и к Моховой; нижние этажи облезлых домов в нем были заняты главным образом «дырками». Так назывались харчевни, где подавались:
за три
копейки — чашка щей из серой капусты, без мяса;
за пятак — лапша зелено-серая от «подонья» из-под льняного или конопляного масла, жареная или тушеная картошка.
Он бросал деньги направо и налево, никому ни в чем не отказывал, особенно учащейся молодежи, держал на Тверской, на углу Чернышевского переулка, рядом с генерал-губернаторским домом магазинчик виноградных вин из своих великолепных крымских виноградников «Новый Свет» и продавал в розницу чистое, натуральное вино по двадцать пять
копеек за бутылку.
Потом уже, в начале восьмидесятых годов, во всех банях постановили брать
копейку за веник, из-за чего в Устьинских банях даже вышел скандал: посетители перебили окна, и во время драки публика разбегалась голая…
Начав брать по
копейке за веник, хозяева нажили огромные деньги, а улучшений в «простонародных» банях не завели никаких.
Потом «фрачники» появились в загородных ресторанах. Расчеты с буфетом производились марками. Каждый из половых получал утром из кассы на 25 рублей медных марок, от 3 рублей до 5
копеек штука, и, передавая заказ гостя, вносил их
за кушанье, а затем обменивал марки на деньги, полученные от гостя.
Извозчик в трактире и питается и согревается. Другого отдыха, другой еды у него нет. Жизнь всухомятку. Чай да требуха с огурцами. Изредка стакан водки, но никогда — пьянства. Раза два в день, а в мороз и три, питается и погреется зимой или высушит на себе мокрое платье осенью, и все это удовольствие стоит ему шестнадцать
копеек: пять
копеек чай, на гривенник снеди до отвала, а
копейку дворнику
за то, что лошадь напоит да у колоды приглядит.
И «на чай» посетители, требовавшие только чай, ничего не давали, разве только иногда две или три
копейки, да и то
за особую услугу.
— Чайку одну парочку
за шесть
копеек да копеечную сигару.
— Ну и спрашивай себе.
За чай и
за цигарку заплати сам. И заемщик должен себе спросить чаю, тоже пару,
за шесть
копеек. А если спросит полпорции
за тридцать
копеек или закажет вина или селянку — разговоры кончены...
Это все знали, и являвшийся к нему богатый купец или барин-делец курил копеечную сигару и пил чай
за шесть
копеек, затем занимал десятки тысяч под вексель. По мелочам Карташев не любил давать. Он брал огромные проценты, но обращаться в суд избегал, и были случаи, что деньги
за должниками пропадали.
Трактир этот славился расстегаями с мясом. Расстегай во всю тарелку, толщиной пальца в три, стоит пятнадцать
копеек, и к нему,
за ту же цену, подавалась тарелка бульона.
«Грызиками» назывались владельцы маленьких заведений, в пять-шесть рабочих и нескольких же мальчиков с их даровым трудом. Здесь мальчикам было еще труднее: и воды принеси, и дров наколи, сбегай в лавку — то
за хлебом, то
за луком на
копейку, то
за солью, и целый день на посылках, да еще хозяйских ребят нянчи! Вставай раньше всех, ложись после всех.
Неточные совпадения
Это не то что прокурор и все губернские скряги в нашем городе, которые так и трясутся
за каждую
копейку.
— Семьдесят восемь, семьдесят восемь, по тридцати
копеек за душу, это будет… — здесь герой наш одну секунду, не более, подумал и сказал вдруг: — это будет двадцать четыре рубля девяносто шесть
копеек! — он был в арифметике силен.
Помещики попроигрывались в карты, закутили и промотались как следует; все полезло в Петербург служить; имения брошены, управляются как ни попало, подати уплачиваются с каждым годом труднее, так мне с радостью уступит их каждый уже потому только, чтобы не платить
за них подушных денег; может, в другой раз так случится, что с иного и я еще зашибу
за это
копейку.
— Ну, видите ли, я вдруг постигнул ваш характер. Итак, почему ж не дать бы мне по пятисот рублей
за душу, но… состоянья нет; по пяти
копеек, извольте, готов прибавить, чтобы каждая душа обошлась, таким образом, в тридцать
копеек.
Всякая
копейка, добытая вами, добыта бесчестно, есть воровство и бесчестнейшее дело,
за которое кнут и Сибирь!