— Нет, вы видели подвальную, ее мы уже сломали, а под ней еще была, самая страшная: в одном ее отделении картошка и дрова лежали, а другая половина была наглухо замурована… Мы и сами не знали, что там помещение есть. Пролом сделали, и наткнулись мы на дубовую, железом кованную дверь. Насилу сломали, а
за дверью — скелет человеческий… Как сорвали дверь — как загремит, как цепи звякнули… Кости похоронили. Полиция приходила, а пристав и цепи унес куда-то.
Неточные совпадения
И вдруг — сначала в одном дворе, а потом и в соседних ему ответили проснувшиеся петухи. Удивленные несвоевременным пением петухов, сначала испуганно, а потом зло залились собаки. Ольховцы ожили. Кое-где засветились окна, кое-где во дворах застучали засовы, захлопали
двери, послышались удивленные голоса: «Что
за диво! В два часа ночи поют петухи!»
— Так. Повыдьте-ка отсюда, а мы поищем! — сказал мне Рудников, и, когда
за мной затворилась
дверь, опять послышались крики.
Мы двинулись к столику, но навстречу нам с визгом пронеслась по направлению к
двери женщина с окровавленным лицом и вслед
за ней — здоровенный оборванец с криком...
Дальше, сквозь отворенную
дверь, виднелась другая такая же комната. Там тоже стоял в глубине стол, но уже с двумя свечками, и
за столом тоже шла игра в карты…
— Что еще там? — раздался позади меня голос, и из
двери вышел человек в черном сюртуке, а следом
за ним двое остановились на пороге, заглядывая к нам.
— Да ведь он же режиссер. Ну, пришлют ему пьесу для постановки в театре, а он сейчас же
за мной. Прихожу к нему тайком в кабинет.
Двери позатворяет, слышу — в гостиной знакомые голоса, товарищи по сцене там, а я, как краденый.
Двери кабинета на ключ. Подает пьесу — только что с почты — и говорит...
Встанет заинтересовавшийся со скамейки, подойдет к дому — и секрет открылся: в стене ниже тротуара широкая
дверь, куда ведут ступеньки лестницы. Навстречу выбежит, ругаясь непристойно, женщина с окровавленным лицом, и вслед
за ней появляется оборванец, валит ее на тротуар и бьет смертным боем, приговаривая...
Обитая ржавым железом, почерневшая дубовая
дверь, вся в плесени, с окошечком, а
за ней низенький каменный мешок, такой же, в каком стояла наливка у старика, только с каким-то углублением, вроде узкой ниши.
Хозяева вставали в семь часов пить чай. Оба злые. Хозяин чахоточный. Били чем попало и
за все, — все не так. Пороли розгами, привязавши к скамье. Раз после розог два месяца в больнице лежал — загноилась спина… Раз выкинули зимой на улицу и
дверь заперли. Три месяца в больнице в горячке лежал…
В дом Шереметева клуб переехал после пожара, который случился в доме Спиридонова поздней ночью, когда уж публика из нижних зал разошлась и только вверху, в тайной комнате, играли в «железку» человек десять крупных игроков. Сюда не доносился шум из нижнего этажа, не слышно было пожарного рожка сквозь глухие ставни. Прислуга клуба с первым появлением дыма ушла из дому. К верхним игрокам вбежал мальчуган-карточник и
за ним лакей, оба с испуганными лицами, приотворили
дверь, крикнули: «Пожар!» — и скрылись.
Поднимаешься на пролет лестницы —
дверь в Музей, в первую комнату, бывшую приемную. Теперь ее название: «Пугачевщина». Слово, впервые упомянутое в печати Пушкиным. А дальше
за этой комнатой уже самый Музей с большим бюстом первого русского революционера — Радищева.
Но вот часы в залах, одни
за другими, бьют шесть.
Двери в большую гостиную отворяются, голоса смолкают, и начинается шарканье, звон шпор… Толпы окружают закусочный стол. Пьют «под селедочку», «под парную белужью икорку», «под греночки с мозгами» и т. д. Ровно час пьют и закусывают. Потом из залы-читальни доносится первый удар часов — семь, — и дежурный звучным баритоном покрывает чоканье рюмок и стук ножей.
Из отворенной
двери валит пар. В мыльне стало жарко… Первым показался с веником в руках Тарасов. А
за ним двигалось некое косматое чудище с косматыми волосами по плечам и ржало от восторга.
Скрипнула тяжелая
дверь, и
за ней открылся мрак.
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; //
За дверью крик и звон стакана, // Как на больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И что же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, // Другой с петушьей головой, // Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла с хвостиком, а вот // Полу-журавль и полу-кот.
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин, это ясно: // И Тане уж не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила
дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к
дверям идет.
Еще страшней, еще чуднее: // Вот рак верхом на пауке, // Вот череп на гусиной шее // Вертится в красном колпаке, // Вот мельница вприсядку пляшет // И крыльями трещит и машет; // Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, // Людская молвь и конский топ! // Но что подумала Татьяна, // Когда узнала меж гостей // Того, кто мил и страшен ей, // Героя нашего романа! // Онегин
за столом сидит // И в
дверь украдкою глядит.
Но чай несут: девицы чинно // Едва
за блюдечки взялись, // Вдруг из-за
двери в зале длинной // Фагот и флейта раздались. // Обрадован музыки громом, // Оставя чашку чаю с ромом, // Парис окружных городков, // Подходит к Ольге Петушков, // К Татьяне Ленский; Харликову, // Невесту переспелых лет, // Берет тамбовский мой поэт, // Умчал Буянов Пустякову, // И в залу высыпали все, // И бал блестит во всей красе.
Сидят они двое
за чаем, ни о чем не думая, вдруг отворяются
двери — и ввалилось сонмище.
Он заглянул в щелочку
двери, из которой она было высунула голову, и, увидев ее, сидящую
за чайным столиком, вошел к ней с веселым и ласковым видом.