Неточные совпадения
— Потому, что хлебушко заботу любит. Выпечка-то выпечкой, а вся сила в муке. У меня покупной муки нет, вся своя, рожь отборную покупаю на местах, на мельницах свои люди поставлены, чтобы ни соринки, чтобы ни пылинки… А все-таки рожь бывает разная, выбирать надо. У меня все больше тамбовская, из-под Козлова,
с Роминской мельницы идет мука самая лучшая. И очень просто! —
заканчивал всегда он речь своей любимой поговоркой.
По зимам охотники съезжались в Москву на собачью выставку отовсюду и уже обязательно бывали на Трубе. Это место встреч провинциалов
с москвичами.
С рынка они шли в «Эрмитаж» обедать и
заканчивать день или, вернее сказать, ночь у «Яра»
с цыганскими хорами, «по примеру своих отцов».
Третий дом на этой улице, не попавший в руки купечества,
заканчивает правую сторону Большой Дмитровки, выходя и на бульвар. В конце XVIII века дом этот выстроил ротмистр Талызин, а в 1818 году его вдова продала дом Московскому университету. Ровно сто лет,
с 1818 по 1918 год, в нем помещалась университетская типография, где сто лет печатались «Московские ведомости».
И люди понимающие знали, что, значит, завтрак был в «Славянском базаре», где компания,
закончив шампанским и кофе
с ликерами, требовала «журавлей».
Неточные совпадения
Было очень приятно напомнить себе, что,
закончив это дело, он освобождается от неизбежности частых встреч
с Еленой, которая уже несколько тяготила своей близостью, а иногда и обижала слишком бесцеремонным, слишком фамильярным отношением к нему.
— И не воспитывайте меня анархистом, — анархизм воспитывается именно бессилием власти, да-с! Только гимназисты верят, что воспитывают — идеи. Чепуха! Церковь две тысячи лет внушает: «возлюбите друг друга», «да единомыслием исповемы» — как там она поет? Черта два — единомыслие, когда у меня дом — в один этаж, а у соседа — в три! — неожиданно
закончил он.
— И замалчивают крик отчаяния, крик физиолога Дюбуа-Реймона, которым он
закончил свою речь «О пределах наших знаний» — сиречь «Игнорабимус» — не узнаем! — строго, веско и как будто сквозь зубы говорил Томилин, держа у бритого подбородка ложку
с вареньем.
— Прекрасный сад. И флигель хорош. Именно — для молодоженов. Отлюбить в этой тишине, сколько положено, и затем… Впрочем, вы, юноша, не поймете, — вдруг
закончила она
с улыбкой, которая несколько смутила Клима своей неясностью: насмешка скрыта в ней или вызов?
Эта песня, неизбежная, как вечерняя молитва солдат,
заканчивала тюремный день, и тогда Самгину казалось, что весь день был неестественно веселым, что в переполненной тюрьме
с утра кипело странное возбуждение, — как будто уголовные жили, нетерпеливо ожидая какого-то праздника, и заранее учились веселиться.