Неточные совпадения
— Прекрасный сад. И флигель хорош. Именно — для молодоженов. Отлюбить в этой тишине, сколько положено, и затем… Впрочем, вы, юноша, не поймете, — вдруг
закончила она
с улыбкой, которая несколько смутила Клима своей неясностью: насмешка скрыта в ней или вызов?
— Так тебя, брат, опять жандармы прижимали? Эх ты… А впрочем, черт ее знает, может быть, нужна и революция! Потому что — действительно: необходимо представительное правление, то есть — три-четыре сотни деловых людей, которые драли бы уши губернаторам и прочим администраторам, в сущности — ар-рестантам, —
с треском
закончил он, и лицо его вспухло, налилось кровью.
Эта песня, неизбежная, как вечерняя молитва солдат,
заканчивала тюремный день, и тогда Самгину казалось, что весь день был неестественно веселым, что в переполненной тюрьме
с утра кипело странное возбуждение, — как будто уголовные жили, нетерпеливо ожидая какого-то праздника, и заранее учились веселиться.
— Меньше часа они воевали и так же —
с треском, воем — исчезли, оставив вокзал изуродованным, как еврейский дом после погрома. Один бородач — красавец! — воткнул на штык фуражку начальника станции и встал на задней площадке вагона эдаким монументом! Великолепная фигура! Свирепо настроена солдатня. В таком настроении — Петербург разгромить можно. Вот бы Девятого-то января пустить туда эдаких, —
закончил он и снова распустился в кресле, обмяк, улыбаясь.
— В Полтавской губернии приходят мужики громить имение. Человек пятьсот. Не свои — чужие; свои живут, как у Христа за пазухой. Ну вот, пришли, шумят, конечно. Выходит к ним старик и говорит: «Цыцте!» — это по-русски значит: тише! — «Цыцте, Сергий Михайлович — сплять!» — то есть — спят. Ну-с, мужики замолчали, потоптались и ушли! Факт, —
закончил он квакающим звуком успокоительный рассказ свой.
«Дуняша будет приезжать. Изредка. Распутный ребенок. Любопытнейшие фигуры создает жизнь. И эта Зотова
с ее Пропатором. Странно
закончила она свою лекцию. Напрасно я раздражался против нее».
И вот, безболезненно порвав связь
с женщиной,
закончив полосу жизни, чувствуя себя свободным, настроенный лирически мягко, он — который раз? — сидит в вагоне второго класса среди давно знакомых, обыкновенных людей, но сегодня в них чувствуется что-то новое и они возбуждают не совсем обыкновенные мысли.
— И не воспитывайте меня анархистом, — анархизм воспитывается именно бессилием власти, да-с! Только гимназисты верят, что воспитывают — идеи. Чепуха! Церковь две тысячи лет внушает: «возлюбите друг друга», «да единомыслием исповемы» — как там она поет? Черта два — единомыслие, когда у меня дом — в один этаж, а у соседа — в три! — неожиданно
закончил он.
— Вот тебе и отец города! —
с восторгом и поучительно вскричал Дронов, потирая руки. — В этом участке таких цен, конечно, нет, — продолжал он. — Дом стоит гроши, стар, мал, бездоходен. За землю можно получить тысяч двадцать пять, тридцать. Покупатель — есть, продажу можно совершить в неделю. Дело делать надобно быстро, как из пистолета, —
закончил Дронов и, выпив еще стакан вина, спросил: — Ну, как?
Дронов возился
с продажей дома больше месяца, за это время Самгин успел утвердиться в правах наследства, ввестись во владение,
закончить план повести и даже продать часть вещей, не нужных ему, костюмы Варвары, мебель.
— И замалчивают крик отчаяния, крик физиолога Дюбуа-Реймона, которым он
закончил свою речь «О пределах наших знаний» — сиречь «Игнорабимус» — не узнаем! — строго, веско и как будто сквозь зубы говорил Томилин, держа у бритого подбородка ложку
с вареньем.
Было очень приятно напомнить себе, что,
закончив это дело, он освобождается от неизбежности частых встреч
с Еленой, которая уже несколько тяготила своей близостью, а иногда и обижала слишком бесцеремонным, слишком фамильярным отношением к нему.
«Жулик», — потому что, хотя деньги получены по делу, которое принято было ее мужем, но
закончил его он, Самгин, и по условию полгонорара принадлежало ему, но он знал, что Елена не поделится
с ним, как это уже неоднократно бывало.
Неточные совпадения
Пересев на «Диану» и выбрав из команды «Паллады» надежных и опытных людей, адмирал все-таки решил попытаться зайти в Японию и если не окончить, то
закончить на время переговоры
с тамошним правительством и условиться о возобновлении их по окончании войны, которая уже началась, о чем получены были наконец известия.
— Знаете, Алеша, знаете, я бы хотела… Алеша, спасите меня! — вскочила она вдруг
с кушетки, бросилась к нему и крепко обхватила его руками. — Спасите меня, — почти простонала она. — Разве я кому-нибудь в мире скажу, что вам говорила? А ведь я правду, правду, правду говорила! Я убью себя, потому что мне все гадко! Я не хочу жить, потому что мне все гадко! Мне все гадко, все гадко! Алеша, зачем вы меня совсем, совсем не любите! —
закончила она в исступлении.
Именно
закончу просьбой: разучитесь вы, господа, этой казенщине допроса, то есть сперва-де, видите ли, начинай
с чего-нибудь мизерного,
с ничтожного: как, дескать, встал, что съел, как плюнул, и, «усыпив внимание преступника», вдруг накрывай его ошеломляющим вопросом: «Кого убил, кого обокрал?» Ха-ха!
— То есть вырвал бороденку и попросил извинения… Все, дескать,
закончил и удовлетворил, так ли-с?
— Прекрасно-с, —
закончил прокурор. — Благодарю вас. Мне только и нужно было. Потрудитесь продолжать далее.