Это был самый степенный из всех московских трактиров, кутежей в нем не было никогда.
Если уж какая-нибудь компания и увлечется лишней чаркой водки благодаря «хренку с уксусом» и горячей ветчине, то вовремя перебирается в кабинеты к Бубнову или в «Славянский базар», а то и прямо к «Яру».
Неточные совпадения
Самый благонамеренный элемент Хитровки — это нищие. Многие из них здесь родились и выросли; и
если по убожеству своему и никчемности они не сделались ворами и разбойниками, а так и остались нищими, то теперь
уж ни на что не променяют своего ремесла.
Разве
уж если начальство прикажет разыскать какую-нибудь дерзкую кражу, особенно у известного лица, — ну, разыщет, сами громилы скажут и своего выдадут…
Если увидят, то знают, что он
уже их заметил — и, улуча удобную минуту, подбегают к нему…
Столовка была открыта ежедневно, кроме воскресений, от часу до трех и всегда была полна. Раздетый, прямо из классов, наскоро прибегает сюда ученик, берет тарелку и металлическую ложку и прямо к горящей плите, где подслеповатая старушка Моисеевна и ее дочь отпускают кушанья. Садится ученик с горячим за стол, потом приходит за вторым, а потом
уж платит деньги старушке и уходит. Иногда,
если денег нет, просит подождать, и Моисеевна верила всем.
— Словом, «родная сестра тому кобелю, которого вы, наверное, знаете», — замечает редактор журнала «Природа и охота» Л. П. Сабанеев и обращается к продавцу: — Уходи, Сашка, не проедайся. Нашел кого обмануть!
Уж если Александру Михайлычу несешь собаку, так помни про хвост. Понимаешь, прохвост, помни!
Если мне несколько раз и в прошлом и нынешнем столетии удалось побывать в этом клубе, то
уж не как журналисту, а как члену охотничьих и спортивных обществ, где членами состояли одновременно и члены Английского клуба.
Попробовал на проездках — удачно. Записал одну на поощрительный приз — благополучно пришел последним. После ряда проигрышей ему дали на большой гандикап выгодную дистанцию. Он
уже совсем выиграл бы,
если б не тот случай, о котором ему напоминали из сочувствия каждый раз извозчики.
К Бубнову переходили после делового завтрака от Лопашова и «Арсентьича»,
если лишки за галстук перекладывали, а от Бубнова
уже куда угодно, только не домой. На неделю разгул бывал. Много было таких загуливающих типов. Один, например, пьет мрачно по трактирам и притонам, безобразничает и говорит только одно слово...
Конечно, медведю подносили водки, и он
уже после второй-третьей вечеринки сваливался и засыпал в сенях, а
если буянил, то дворники отправляли его в подвал.
— Да мне хочется, чтобы у тебя были собаки. Послушай,
если уж не хочешь собак, так купи у меня шарманку, чудная шарманка; самому, как честный человек, обошлась в полторы тысячи: тебе отдаю за девятьсот рублей.
Да
если уж пошло на то, чтобы говорить правду, у нас и челнов нет столько в запасе, да и пороху не намолото в таком количестве, чтобы можно было всем отправиться.
Купцы. Так уж сделайте такую милость, ваше сиятельство.
Если уже вы, то есть, не поможете в нашей просьбе, то уж не знаем, как и быть: просто хоть в петлю полезай.
― Это хуже жестокости, это подлость,
если уже вы хотите знать! ― со взрывом злобы вскрикнула Анна и, встав, хотела уйти.
Неточные совпадения
— Так
если, ваше превосходительство, будете
уже так добры…
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что
если он
уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.
Перепендев, который был со мною: «Вот, говорит,
если бы теперь Чичиков,
уж вот бы ему точно!..» (между тем Чичиков отроду не знал никакого Перепендева).
И трудолюбивая жизнь, удаленная от шума городов и тех обольщений, которые от праздности выдумал, позабывши труд, человек, так сильно стала перед ним рисоваться, что он
уже почти позабыл всю неприятность своего положения и, может быть, готов был даже возблагодарить провиденье за этот тяжелый <урок>,
если только выпустят его и отдадут хотя часть.
На вопрос, точно ли Чичиков имел намерение увезти губернаторскую дочку и правда ли, что он сам взялся помогать и участвовать в этом деле, Ноздрев отвечал, что помогал и что
если бы не он, то не вышло бы ничего, — тут он и спохватился было, видя, что солгал вовсе напрасно и мог таким образом накликать на себя беду, но языка никак
уже не мог придержать.