— Это что, толпа — баранье стадо. Куда козел, туда и она. Куда хочешь повернешь. А вот на Сухаревке попробуй! Мужику в одиночку втолкуй, какому-нибудь коблу лесному, а еще труднее — кулугуру степному, да заставь его в лавку зайти, да уговори его ненужное купить. Это, брат, не с толпой под Девичьим, а
в сто раз потруднее! А у меня за тридцать лет на Сухаревке никто мимо лавки не прошел. А ты — толпа. Толпу… зимой купаться уговорю!
Неточные совпадения
Это уже
в новом помещении,
в особняке на Большой Молчановке, когда на «среды» стало собираться по
сто и более участников и гостей. А там,
в Савеловском переулке, было еще только начало «сред».
Вот, например, мы сидим
в той самой комнате, где
сто лет назад сидел Степан Иванович Шешковский, начальник тайной экспедиции, и производил здесь пытки арестованных.
Сто лет самоотверженной, полной риска работы нескольких поколений на виду у всей Москвы. Еще и сейчас немало москвичей помнят подвиги этих удальцов на пожарах, на ходынской катастрофе во время царского коронования
в 1896 году, во время наводнений и, наконец, при пожаре артиллерийских складов на Ходынке
в 1920 году.
Самая крупная игра — «сотенный» стол, где меньшая ставка
сто рублей, — велась
в одной из комнат вверху или внизу.
Ежедневно все игроки с нетерпением ждали прихода князей: без них игра не клеилась. Когда они появлялись, стол оживал. С неделю они ходили ежедневно, проиграли больше
ста тысяч, как говорится, не моргнув глазом — и вдруг
в один вечер не явились совсем (их уже было решено провести
в члены-соревнователи Кружка).
Тут были столы «рублевые» и «золотые», а рядом,
в такой же комнате стоял длинный, покрытый зеленым сукном стол для баккара и два круглых «сторублевых» стола для «железки», где меньше
ста рублей ставка не принималась.
Так же безучастно смотрят, как
сто лет назад смотрели на золотой герб Разумовских, на раззолоченные мундиры членов клуба
в парадные дни, на мчавшиеся по ночам к цыганам пьяные тройки гуляк…
За
сто лет
в этом доме поэта Хераскова звучали речи масонов, закончившиеся их арестом.
Зал переполнен. Наркомы, представители учреждений, рабочих организаций… Пальто, пиджаки, кожаные куртки, военные шинели…
В первый раз за
сто лет своего существования зал видит
в числе почетных гостей женщин. Гости собираются группами около уголков и витрин — каждый находит свое, близкое ему по переживаниям.
Третий дом на этой улице, не попавший
в руки купечества, заканчивает правую сторону Большой Дмитровки, выходя и на бульвар.
В конце XVIII века дом этот выстроил ротмистр Талызин, а
в 1818 году его вдова продала дом Московскому университету. Ровно
сто лет, с 1818 по 1918 год,
в нем помещалась университетская типография, где
сто лет печатались «Московские ведомости».
Самым ярким
в прошлом столетии было студенческое выступление, после которого более
ста пятидесяти студентов было отдано
в солдаты, и последующие за ним, где требовали отмены «временных правил», на основании которых правительство и отдало студентов
в солдаты.
«Кусочники» жили семьями при банях, имели отдельные комнаты и платили разную аренду, смотря по баням, от двадцати до
ста рублей
в месяц.
Внизу лавки, второй этаж под «дворянские» залы трактира с массой отдельных кабинетов, а третий, простонародный трактир, где главный зал с низеньким потолком был настолько велик, что
в нем помещалось больше
ста столов, и середина была свободна для пляски.
Я объяснил, что это конец Тверской, что ворота
сто лет назад были поставлены
в память войны двенадцатого года, но что по Садовой были когда-то еще деревянные Триумфальные ворота, но что они уже полтораста лет как сломаны, а название местности сохранилось.
Так прошел весь вечер, и наступила ночь. Доктор ушел спать. Тетушки улеглись. Нехлюдов знал, что Матрена Павловна теперь в спальне у теток и Катюша в девичьей — одна. Он опять вышел на крыльцо. На дворе было темно, сыро, тепло, и тот белый туман, который весной сгоняет последний снег или распространяется от тающего последнего снега, наполнял весь воздух. С реки, которая была
в ста шагах под кручью перед домом, слышны были странные звуки: это ломался лед.
Неточные совпадения
Городничий. Жаловаться? А кто тебе помог сплутовать, когда ты строил мост и написал дерева на двадцать тысяч, тогда как его и на
сто рублей не было? Я помог тебе, козлиная борода! Ты позабыл это? Я, показавши это на тебя, мог бы тебя также спровадить
в Сибирь. Что скажешь? а?
Бобчинский (шаря
в карманах).У вас, Петр Иванович, нет
ста рублей? У меня всего сорок ассигнациями.
Лука Лукич (
в сторону).А у меня, подлец, выпонтировал вчера
сто рублей.
Да распрямиться дедушка // Не мог: ему уж стукнуло, // По сказкам,
сто годов, // Дед жил
в особой горнице, // Семейки недолюбливал, //
В свой угол не пускал;
У каждого помещика //
Сто гончих
в напуску, // У каждого по дюжине // Борзовщиков верхом, // При каждом с кашеварами, // С провизией обоз.