— Это что, толпа — баранье стадо. Куда козел, туда и она. Куда хочешь повернешь. А вот на Сухаревке попробуй! Мужику в одиночку втолкуй, какому-нибудь коблу лесному, а еще труднее — кулугуру степному, да заставь его в лавку зайти, да уговори его ненужное купить. Это, брат, не с толпой под Девичьим, а
в сто раз потруднее! А у меня за тридцать лет на Сухаревке никто мимо лавки не прошел. А ты — толпа. Толпу… зимой купаться уговорю!
Неточные совпадения
Это уже
в новом помещении,
в особняке на Большой Молчановке, когда на «среды» стало собираться по
сто и более участников и гостей. А там,
в Савеловском переулке, было еще только начало «сред».
Вот, например, мы сидим
в той самой комнате, где
сто лет назад сидел Степан Иванович Шешковский, начальник тайной экспедиции, и производил здесь пытки арестованных.
Сто лет самоотверженной, полной риска работы нескольких поколений на виду у всей Москвы. Еще и сейчас немало москвичей помнят подвиги этих удальцов на пожарах, на ходынской катастрофе во время царского коронования
в 1896 году, во время наводнений и, наконец, при пожаре артиллерийских складов на Ходынке
в 1920 году.
Самая крупная игра — «сотенный» стол, где меньшая ставка
сто рублей, — велась
в одной из комнат вверху или внизу.
Ежедневно все игроки с нетерпением ждали прихода князей: без них игра не клеилась. Когда они появлялись, стол оживал. С неделю они ходили ежедневно, проиграли больше
ста тысяч, как говорится, не моргнув глазом — и вдруг
в один вечер не явились совсем (их уже было решено провести
в члены-соревнователи Кружка).
Тут были столы «рублевые» и «золотые», а рядом,
в такой же комнате стоял длинный, покрытый зеленым сукном стол для баккара и два круглых «сторублевых» стола для «железки», где меньше
ста рублей ставка не принималась.
Так же безучастно смотрят, как
сто лет назад смотрели на золотой герб Разумовских, на раззолоченные мундиры членов клуба
в парадные дни, на мчавшиеся по ночам к цыганам пьяные тройки гуляк…
За
сто лет
в этом доме поэта Хераскова звучали речи масонов, закончившиеся их арестом.
Зал переполнен. Наркомы, представители учреждений, рабочих организаций… Пальто, пиджаки, кожаные куртки, военные шинели…
В первый раз за
сто лет своего существования зал видит
в числе почетных гостей женщин. Гости собираются группами около уголков и витрин — каждый находит свое, близкое ему по переживаниям.
Третий дом на этой улице, не попавший
в руки купечества, заканчивает правую сторону Большой Дмитровки, выходя и на бульвар.
В конце XVIII века дом этот выстроил ротмистр Талызин, а
в 1818 году его вдова продала дом Московскому университету. Ровно
сто лет, с 1818 по 1918 год,
в нем помещалась университетская типография, где
сто лет печатались «Московские ведомости».
Самым ярким
в прошлом столетии было студенческое выступление, после которого более
ста пятидесяти студентов было отдано
в солдаты, и последующие за ним, где требовали отмены «временных правил», на основании которых правительство и отдало студентов
в солдаты.
«Кусочники» жили семьями при банях, имели отдельные комнаты и платили разную аренду, смотря по баням, от двадцати до
ста рублей
в месяц.
Внизу лавки, второй этаж под «дворянские» залы трактира с массой отдельных кабинетов, а третий, простонародный трактир, где главный зал с низеньким потолком был настолько велик, что
в нем помещалось больше
ста столов, и середина была свободна для пляски.
Я объяснил, что это конец Тверской, что ворота
сто лет назад были поставлены
в память войны двенадцатого года, но что по Садовой были когда-то еще деревянные Триумфальные ворота, но что они уже полтораста лет как сломаны, а название местности сохранилось.
— Но позвольте, позвольте же мне, отчасти, все рассказать… как было дело и… в свою очередь… хотя это и лишнее, согласен с вами, рассказывать, — но год назад эта девица умерла от тифа, я же остался жильцом, как был, и хозяйка, как переехала на теперешнюю квартиру, сказала мне… и сказала дружески… что она совершенно во мне уверена и все… но что не захочу ли я дать ей это заемное письмо,
в сто пятнадцать рублей, всего что она считала за мной долгу.
Неточные совпадения
Вон какой был умный мужик: из ничего нажил
сто тысяч, а как нажил
сто тысяч, пришла
в голову дурь сделать ванну из шампанского, и выкупался
в шампанском.
— Видите ли что? — сказал Хлобуев. — Запрашивать с вас дорого не буду, да и не люблю: это было бы с моей стороны и бессовестно. Я от вас не скрою также и того, что
в деревне моей из
ста душ, числящихся по ревизии, и пятидесяти нет налицо: прочие или померли от эпидемической болезни, или отлучились беспаспортно, так что вы почитайте их как бы умершими. Поэтому-то я и прошу с вас всего только тридцать тысяч.
— Как же, пошлем и за ним! — сказал председатель. — Все будет сделано, а чиновным вы никому не давайте ничего, об этом я вас прошу. Приятели мои не должны платить. — Сказавши это, он тут же дал какое-то приказанье Ивану Антоновичу, как видно ему не понравившееся. Крепости произвели, кажется, хорошее действие на председателя, особливо когда он увидел, что всех покупок было почти на
сто тысяч рублей. Несколько минут он смотрел
в глаза Чичикову с выраженьем большого удовольствия и наконец сказал:
— Мои обстоятельства трудные, — сказал Хлобуев. — Да чтобы выпутаться из обстоятельств, расплатиться совсем и быть
в возможности жить самым умеренным образом, мне нужно, по крайней мере,
сто тысяч, если не больше. Словом, мне это невозможно.
Прежде всего отнеслись к Коробочке, но тут почерпнули не много: купил-де за пятнадцать рублей, и птичьи перья тоже покупает, и много всего обещался накупить,
в казну сало тоже ставит, и потому, наверно, плут, ибо уж был один такой, который покупал птичьи перья и
в казну сало поставлял, да обманул всех и протопопшу надул более чем на
сто рублей.