Неточные совпадения
Старая Сухаревка занимала огромное пространство
в пять тысяч квадратных метров. А кругом, кроме Шереметевской больницы, во всех домах были трактиры, пивные,
магазины, всякие оптовые торговли и лавки — сапожные и с готовым платьем, куда покупателя затаскивали чуть ли не силой.
В ближайших переулках — склады мебели, которую по воскресеньям выносили на площадь.
Но во время турецкой войны дети и внуки кимряков были «вовлечены
в невыгодную сделку», как они объясняли на суде, поставщиками на армию, которые дали огромные заказы на изготовление сапог с бумажными подметками. И лазили по снегам балканским и кавказским солдаты
в разорванных сапогах, и гибли от простуды… И опять с тех пор пошли бумажные подметки… на Сухаревке, на Смоленском рынке и по мелким
магазинам с девизом «на грош пятаков» и «не обманешь — не продашь».
Трубную площадь и Неглинный проезд почти до самого Кузнецкого моста тогда заливало при каждом ливне, и заливало так, что вода водопадом хлестала
в двери
магазинов и
в нижние этажи домов этого района.
Особенно много их появилось
в Москве после японской войны. Это были поставщики на армию, их благодетели — интенданты. Их постепенный рост наблюдали приказчики
магазина Елисеева, а
в «Эрмитаж» они явились уже «вась-сиясями».
Мосолов умер
в 1914 году. Он пожертвовал
в музей драгоценную коллекцию гравюр и офортов, как своей работы, так и иностранных художников. Его тургеневскую фигуру помнят старые москвичи, но редко кто удостаивался бывать у него. Целые дни он проводил
в своем доме за работой, а иногда отдыхал с трубкой на длиннейшем черешневом чубуке у окна, выходившего во двор, где помещался
в восьмидесятых годах гастрономический
магазин Генералова.
При
магазине была колбасная; чтобы иметь товар подешевле, хозяин заблаговременно большими партиями закупал кишки, и они гнили
в бочках, распространяя ужасную вонь. По двору носилась злющая собака, овчарка Енотка, которая не выносила полицейских. Чуть увидит полицейского — бросается. И всякую собаку, забежавшую на двор, рвала
в клочья.
В конце девяностых годов была какая-то политическая демонстрация, во время которой от дома генерал-губернатора расстреливали и разгоняли шашками жандармы толпу студентов и рабочих. При появлении демонстрации все
магазины, конечно, на запор.
Я видел, как упало несколько человек, видел, как толпа бросилась к Страстному и как
в это время
в открывшихся дверях голицынского
магазина появилась
в одном сюртуке, с развевающейся седой гривой огромная фигура владельца. Он кричал на полицию и требовал, чтобы раненых несли к нему на перевязку.
Через минуту его
магазин был полон спасавшимися. Раненым делали перевязку
в задней комнате дочь и жена Л. Голицына, а сам он откупоривал бутылку за бутылкой дорогие вина и всех угощал.
Когда полиция стала стучать
в двери, он запер
магазин на ключ и крикнул...
Впрочем, это название не было официальным;
в день снятия лесов назначено было торжественное, с молебствием освящение «
Магазина Елисеева и погреба русских и иностранных вин».
Ровно
в полдень,
в назначенный час открытия, двери
магазина отворились, и у входа появился громадный швейцар. Начали съезжаться гости, сверкая орденами и лентами, военное начальство, штатские генералы
в белых штанах и плюмажных треуголках, духовенство
в дорогих лиловых рясах. Все явились сюда с какого-то официального богослужения
в Успенском соборе. Некоторые, впрочем, заезжали домой и успели переодеться. Елисеев ловко воспользовался торжественным днем.
А тот по своей близорукости, которой не помогало даже пенсне, ничего и никого не видел. Около него суетились Елисеев и благообразный,
в черном сюртуке, управляющий новым
магазином.
На другой день и далее, многие годы, до самой революции,
магазин был полон покупателей, а тротуары — безденежных, а то и совсем голодных любопытных, заглядывавших
в окна.
В этот
магазин не приходили:
в него приезжали.
Вообще же более скромная публика стеснялась заходить
в раззолоченный
магазин Елисеева.
Всем
магазином командовал управляющий Сергей Кириллович, сам же Елисеев приезжал
в Москву только на один день: он был занят устройством такого же храма Бахуса
в Петербурге, на Невском, где был его главный, еще отцовский
магазин.
Какой был
в дальнейшем разговор у Елисеева с акцизным, неизвестно, но факт тот, что всю ночь кипела работа: вывеска о продаже вина перенесена была
в другой конец дома, выходящий
в Козицкий переулок, и винный погреб получил отдельный ход и был отгорожен от
магазина.
Посредине дома — глухие железные ворота с калиткой всегда на цепи, у которой день и ночь дежурили огромного роста, здоровенные дворники. Снаружи дом, украшенный вывесками торговых заведений, был
в полном порядке. Первый и второй этажи сверкали огромными окнами богато обставленных
магазинов. Здесь были модная парикмахерская Орлова, фотография Овчаренко, портной Воздвиженский. Верхние два этажа с незапамятных времен были заняты меблированными комнатами Чернышевой и Калининой, почему и назывались «Чернышами».
Неточные совпадения
Попадались почти смытые дождем вывески с кренделями и сапогами, кое-где с нарисованными синими брюками и подписью какого-то Аршавского портного; где
магазин с картузами, фуражками и надписью: «Иностранец Василий Федоров»; где нарисован был бильярд с двумя игроками во фраках,
в какие одеваются у нас на театрах гости, входящие
в последнем акте на сцену.
Въезд
в какой бы ни было город, хоть даже
в столицу, всегда как-то бледен; сначала все серо и однообразно: тянутся бесконечные заводы да фабрики, закопченные дымом, а потом уже выглянут углы шестиэтажных домов,
магазины, вывески, громадные перспективы улиц, все
в колокольнях, колоннах, статуях, башнях, с городским блеском, шумом и громом и всем, что на диво произвела рука и мысль человека.
Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская, [Циммерман — известный
в Петербурге владелец фабрики головных уборов и
магазина на Невском проспекте.
Точно так же и
в мебельном
магазине ни за что не хотели возвратить ни одного рубля из задатка за купленную, но еще не перевезенную
в квартиру мебель.
Нет, если б я выдал им за все это время, например, тысячи полторы на приданое, да на подарки, на коробочки там разные, несессеры, [Несессер — шкатулка со всем необходимым для дороги.] сердолики, материи и на всю эту дрянь, от Кнопа, [Кноп — владелец галантерейного
магазина на Невском проспекте
в Петербурге.] да из английского
магазина, так было бы дело почище и… покрепче!