Неточные совпадения
И до сих пор
есть еще
в Москве
в живых люди, помнящие обед 17 сентября, первые именины жены после свадьбы. К обеду собралась вся знать, административная и купеческая. Перед обедом гости
были приглашены
в зал посмотреть подарок, который муж сделал своей молодой жене. Внесли огромный
ящик сажени две длины, рабочие сорвали покрышку. Хлудов с топором
в руках сам старался вместе с ними. Отбили крышку, перевернули его дном кверху и подняли. Из
ящика вывалился… огромный крокодил.
Грязно, конечно,
было в «Ляпинке», зато никакого начальства.
В каждой комнате стояло по четыре кровати, столики с
ящиками и стулья. Помещение
было даровое, а за стол брали деньги.
«Между прочим, после долгих требований ключа
был отперт сарай, принадлежащий мяснику Ивану Кузьмину Леонову. Из сарая этого по двору сочилась кровавая жидкость от сложенных
в нем нескольких сот гнилых шкур. Следующий сарай для уборки битого скота, принадлежащий братьям Андреевым, оказался чуть ли не хуже первого. Солонина вся
в червях и т. п. Когда отворили дверь — стаи крыс выскакивали из
ящиков с мясной тухлятиной, грузно шлепались и исчезали
в подполье!.. И так везде… везде».
Тем не менее это парижского вида учреждение известно
было под названием «вшивая биржа». Та же, что и
в старые времена, постоянная толпа около
ящиков с горячими пирожками…
Аванзал — большая комната с огромным столом посредине, на котором
в известные дни ставились баллотировочные
ящики, и каждый входящий
в эти дни член клуба, раньше чем пройти
в следующие комнаты, обязан
был положить
в ящики шары, сопровождаемый дежурным старшиной.
Домом по очереди владели купцы Носовы, Ланины, Морозовы, и
в конце девяностых годов его приобрел петербургский миллионер Елисеев, колониалыцик и виноторговец, и приступил к перестройке. Архитектор, привезенный Елисеевым, зашил весь дом тесом, что
было для Москвы новинкой, и получился гигантский деревянный
ящик, настолько плотный, что и щелочки не осталось.
Был такой с основания конки начальник станции у Страстной площади, Михаил Львович, записной нюхарь. У него всегда большой запас табаку, причем приятель-заводчик из Ярославля
ящиками в подарок присылал. При остановке к нему кучера бегут: кто с берестяной табакеркой, кто с жестянкой из-под ваксы.
И сгромоздили такую комбинацию, что все это от Николы и что теперь надо как можно лучше «подсилить» перед богом святого Савку и идти самим до архиерея. Отбили церковь, зажгли перед святцами все свечи, сколько
было в ящике, и послали вслед за благочинным шесть добрых казаков к архиерею просить, чтобы он отца Савву и думать не смел от них трогать, «а то-де мы без сего пана-отца никого слухать не хочем и пойдем до иной веры, хоть если не до катылицкой, то до турецькой, а только без Саввы не останемся».
— Tiens, qu’est ce qu’il chante celui-là? Va te promener, [ — Этот чтó еще толкует. Убирайся к чорту,] — послышались голоса, и один из солдат, видимо боясь, чтобы Пьер не вздумал отнимать у них серебро и бронзы, которые
были в ящике, угрожающе надвинулся на него.
Неточные совпадения
Подошедши к бюро, он переглядел их еще раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно,
в один из
ящиков, где, верно, им суждено
быть погребенными до тех пор, покамест отец Карп и отец Поликарп, два священника его деревни, не погребут его самого, к неописанной радости зятя и дочери, а может
быть, и капитана, приписавшегося ему
в родню.
Он три раза перевернулся на диване от этого известия, потом посмотрел
в ящик к себе: и у него ничего не
было. Стал припоминать, куда их дел, и ничего не припомнил; пошарил на столе рукой, нет ли медных денег, спросил Захара, тот и во сне не видал. Она пошла к братцу и наивно сказала, что
в доме денег нет.
Он, этот умный и тонкий
в служебных делах человек, не понимал всего безумия такого отношения к жене. Он не понимал этого, потому что ему
было слишком страшно понять свое настоящее положение, и он
в душе своей закрыл, запер и запечатал тот
ящик,
в котором у него находились его чувства к семье, т. е. к жене и сыну. Он, внимательный отец, с конца этой зимы стал особенно холоден к сыну и имел к нему то же подтрунивающее отношение, как и к желе. «А! молодой человек!» обращался он к нему.
Анна, думавшая, что она так хорошо знает своего мужа,
была поражена его видом, когда он вошел к ней. Лоб его
был нахмурен, и глаза мрачно смотрели вперед себя, избегая ее взгляда; рот
был твердо и презрительно сжат.
В походке,
в движениях,
в звуке голоса его
была решительность и твердость, каких жена никогда не видала
в нем. Он вошел
в комнату и, не поздоровавшись с нею, прямо направился к ее письменному столу и, взяв ключи, отворил
ящик.
— Сто двадцать шесть избирательных! Девяносто восемь неизбирательных! — прозвучал невыговаривающий букву р голос секретаря. Потом послышался смех: пуговица и два ореха нашлись
в ящике. Дворянин
был допущен, и новая партия победила.