Неточные совпадения
Рядом
с А.П. Лукиным писал судебный отчет Н.В. Юнгфер,
с которым я не раз уже встречался в зале суда на крупных процессах. Около него писал хроникер, дававший важнейшие известия по Москве и место которого занял я: редакция никак не могла ему простить, что он доставил подробное описание освящения храма Спасителя ровно за год раньше его освящения, которое было напечатано и возбудило насмешки над газетой. Прямо против двери на темном фоне
дорогих гладких обоев висел единственный большой портрет Н.
С. Скворцова.
A.П. Лукин встретил меня, и мы прошли в кабинет к фактическому владельцу газеты В.М. Соболевскому, сидевшему за огромным письменным столом
с массой газет и рукописей. Перед столом — такой же портрет Н.
С. Скворцова. Кожаная
дорогая мебель, тяжелые шторы, на столе подсвечник
с шестью свечами под зеленым абажуром. В.М. Соболевский любил работать при свечах. В других комнатах стояли керосиновые лампы
с зелеными абажурами.
Денег там нашлось около пятнадцати тысяч рублей, поделили и поехали обратно, а потом
дорогой Болдоху опоили «малинкой», обобрали и сбросили
с поезда, думая, что он «готов».
Это был второй случай молниеносной холеры. Третий я видел в глухой степи, среди артели косцов, возвращавшихся
с полевых работ на родину. Мы ехали по жаре шагом. Впереди шли семеро косцов. Вдруг один из них упал, и все бросились вперед по
дороге бежать. Остался только один, который наклонился над упавшим, что-то делал около него, потом бросился догонять своих. Мы поскакали наперерез бежавшим и поймали последнего.
Подбираясь к толпе, я взял от театра направо к шоссе и пошел по заброшенному полотну железной
дороги, оставшейся от выставки:
с нее было видно поле на далеком расстоянии.
Дело пошло. Деньги потекли в кассу, хотя «Новости дня» имели подписчиков меньше всех газет и шли только в розницу, но вместе
с «пюблисите» появились объявления, и расцвел А.Я. Липскеров. Купил себе роскошный особняк у Красных Ворот. Зеркальные стекла во все окно, сад при доме,
дорогие запряжки, роскошные обеды и завтраки, — все время пьют и едят. Ложа в театре, ложа на скачках, ложа на бегах.
Рыбная ловля была единственным бессменным удовольствием Н.И. Пастухова
с детства до его смерти. Не самая ловля, не добыча рыбы, а часы в природе были ему
дороги.
Дорогой где-то в парке потеряли В.М. Дорошевича, который ни
с того ни
с сего выскочил из саней и исчез в метели.
У Н.И. Пастухова осталась еще
с молодых лет боязнь всякого начальства, и каждому власть имущему он старался угодить всеми возможными способами, давая всякому, кому только можно, взятки: кому денег даст взаймы без отдачи, у кого ненужную лошадь купит. И у главного московского цензора Назаревского купил две дачи в Пушкине за несуразно
дорогую цену.
Когда я, уже собрав достаточно сведений о Чуркине, явился к Н.И. Пастухову, он вынул из шкафа «Дело Чуркина», положил его на стол, а я выложил начерченную мною карту
с названиями сел, деревень,
дорог, районов, где «работал» Чуркин, отметив все разбойничьи притоны.
В сущности, Н.
С. Иогансон только «понимал» по-французски, но и то далеко не все, и мы, провожая во Францию наших путешественников на дебаркадер железной
дороги, недоумевали, что станут говорить и делать в поездке наши вояжеры.
Н.И. Пастухов поднялся в лодке и издали увидал, как двое из убегавших мальчиков остановились на
дороге,
с любопытством глядя в его сторону и словно поддразнивая его.
— Надоел он ему. Задарма отдает, только подписчиков за два месяца удовлетворить,
с 1 ноября. Только гляди, чтоб дешево,
дорогих сотрудников не надо. Вот Кузьмича возьми. Он и недорог и писуч! Роман ему огулом за сотню на полгода закажем. Идет?
Дорогая затея была тогда издавать ежемесячный журнал, конкурирующий
с петербургскими известными изданиями: «Отечественными записками» и «Вестником Европы».
Всю ночь громыхали по булыжным мостовым длинные обозы отходников, заменявших тогда канализацию, но и
с перенесением из Анненгофской рощи свалки нечистот к Сортировочной станции Московско-Казанской железной
дороги все-таки еще в нее сливались нечистоты, и название «Анненгофская роща» было только в указателях Москвы и официальных сообщениях, — в народе ее знали испокон века и до последних дней только под одним названием: «Говенная роща!»
На переезде Московско-Казанской железной
дороги была сорвана крыша
с элеватора, штопором свернут гигантский железный столб семафора, и верхний конец его воткнулся в землю.
— Я обратился к уряднику, — рассказывал он мне через десять лет, — караулившему вход,
с просьбой доложить следователю обо мне, как вдруг отворилась дверь будки, из нее быстро вышел кто-то — лица я не рассмотрел — в белой блузе и высоких сапогах, прямо
с крыльца прыгнул в пролетку, крикнул извозчику — лихач помчался, пыля по
дороге.
— Нанял я его за трояк. Боялся доверить малому, справится ли? А Кобылин говорит: «Ручаюсь за него, как за себя!» Молодчиной малый оказался: то шагом
с моим чалым, а то наметом пустит. Я ему кричу, а он и не слушает. Разговорились
дорогой, и малый мне понравился. Без места он в то время был. Я его к себе и принанял. Как родной он мне вскоре стал.
— Убивалась она очень, когда вы ушли! Весь зимовник прямо
с ума сошел. Ездили по степи, спрашивали у всех. Полковнику другой же день обо всем рассказали, — а он в ответ: «Поглядите, не обокрал ли! Должно быть, из беглых!» Очень Женя убивалась! Вы ей портмонетик
дорогой подарили, так она его на шее носила. Чуть что — в слезы, а потом женихи стали свататься, она всех отгоняла.
Неточные совпадения
Сначала все к нему езжали; // Но так как
с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой
дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь таким, // Все дружбу прекратили
с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё да да нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне
дорог день, мне
дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. // И так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что
с вами днем увижусь я…
Встает заря во мгле холодной; // На нивах шум работ умолк; //
С своей волчихою голодной // Выходит на
дорогу волк; // Его почуя, конь дорожный // Храпит — и путник осторожный // Несется в гору во весь дух; // На утренней заре пастух // Не гонит уж коров из хлева, // И в час полуденный в кружок // Их не зовет его рожок; // В избушке распевая, дева // Прядет, и, зимних друг ночей, // Трещит лучинка перед ней.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по
дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив
с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
И сколько раз уже наведенные нисходившим
с небес смыслом, они и тут умели отшатнуться и сбиться в сторону, умели среди бела дня попасть вновь в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом
с ужасом спросить друг друга: где выход, где
дорога?