Неточные совпадения
Самым глухим и трудным
временем для
печати было, пожалуй, десятилетие с 1881 по 1891 год, сменившее
время «диктатуры сердца» и либеральных веяний, когда
печать чувствовала себя относительно свободно.
Это жесточайшее
время реакции отразилось первым делом на
печати: получить разрешение на газету или журнал было почти невозможно.
Это было
время, когда только в подпольной
печати были рыцари без страха и упрека.
Приложив к прошению законное количество гербовых марок, я послал его в главное управление по делам
печати, ходатайствуя о разрешении журнала. «Скоро сказка говорится, дело мешкотно творится» — есть поговорка. Через долгое
время я получил ответ из главного управления о представлении документов о моем образовательном цензе.
Во
время затеи с «Ласточкой» одновременно я был уже редактором «Журнала спорта», который был разрешен тем же самым главным управлением по делам
печати.
Начальником главного управления по делам
печати в эти
времена был профессор Московского университета Н.А. Зверев, который сам был действительным членом Общества любителей российской словесности и, конечно, знал, что в члены Общества избираются только лица, известные своими научными и литературными трудами.
Дом был старинный, прочной постройки, но, видимо, заботливый ремонт не допускал на него
печати времени, каковая печать, вместе с печатью судебного пристава лежала в описываемое нами время на большинстве помещичьих усадеб.
Неточные совпадения
Щедрин имеет в виду представителей религиозно-мистического движения в протестантизме.] того
времени и что Лабзин, например, посвящал ей те избраннейшие свои сочинения, которые не предназначались для
печати.
По крайней мере не надутый. // Вот новости! — я пользуюсь минутой, // Свиданьем с вами оживлен, // И говорлив; а разве нет
времен, // Что я Молчалина глупее? Где он, кстати? // Еще ли не сломил безмолвия
печати? // Бывало, песенок где новеньких тетрадь // Увидит, пристает: пожалуйте списать. // А впрочем, он дойдет до степеней известных, // Ведь нынче любят бессловесных.
— Вот вы этак все на меня!.. — Ну, ну, поди, поди! — в одно и то же
время закричали друг на друга Обломов и Захар. Захар ушел, а Обломов начал читать письмо, писанное точно квасом, на серой бумаге, с
печатью из бурого сургуча. Огромные бледные буквы тянулись в торжественной процессии, не касаясь друг друга, по отвесной линии, от верхнего угла к нижнему. Шествие иногда нарушалось бледно-чернильным большим пятном.
Старичок с белыми волосами прошел в шкап и скрылся там. В это
время Фанарин, увидав товарища, такого же, как и он, адвоката, в белом галстуке и фраке, тотчас же вступил с ним в оживленный разговор; Нехлюдов же разглядывал бывших в комнате. Было человек 15 публики, из которых две дамы, одна в pince-nez молодая и другая седая. Слушавшееся нынче дело было о клевете в
печати, и потому собралось более, чем обыкновенно, публики — всё люди преимущественно из журнального мира.
Одно
время он брал откуда-то гамбургскую газету, но не мог примириться, что немцы печатают немецкими буквами, всякий раз показывал мне разницу между французской
печатью и немецкой и говорил, что от этих вычурных готических букв с хвостиками слабеет зрение.